Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 50

— А в Нью-Мексико, где Скотт вырос, бывали? Тебе ведь наверняка любопытно, каким было его детство.

Лицо Эйми за темными очками и полями шляпы оставалось непроницаемым.

— Я бы хотела, — осторожно говорит она. — Но Скотту это не интересно. Он не из тех, кто ностальгирует. Я вот люблю возвращаться в рестораны и закоулки своего детства. Наверное, это помогает мне сохранять связь с мамой. Она выросла в том же городке, что и я, и похоронена там же, рядом с бабушкой и дедушкой. Так что мне нравится возвращаться к истокам. А Скотту? Не особенно.

Лиза пытается расшифровать этот ответ. Она чувствует легкое напряжение в голосе Эйми, но вызвано ли оно скрываемой тайной или попыткой оправдать странную отчужденность мужа от собственного прошлого, Лиза понять не может.

Краем глаза она замечает, как к ним спешат Рафи, Джордж и один из мальчиков Эйми, кажется Макс, держа в руках тарелки с горой еды. Время на исходе. В панике Лиза выпаливает первое, что приходит на ум:

— А ты листала когда-нибудь старые школьные альбомы Скотта? Я смотрела выпускные альбомы Маркуса, и это просто умора. В девятом классе у него был такой фейд, клянусь, начес почти как у парня из «Kid ’n Play», — она тараторит не переставая, но это жест отчаяния. — У Скотта были смешные прически в старшей школе?

Эйми снимает солнцезащитные очки и качает головой:

— Наверное, были, но я ни разу не видела его детских фотографий. Не думаю, что он сохранил школьные альбомы. Куча всего потерялась, когда умерла его мама и он переехал из Нью-Мексико в Северную Каролину к Кей. — Эйми расплывается в улыбке: — Эй, Бенджи, а где Макс?

Разговор был окончен. Сердце Лизы колотилось, по спине катился пот. Чтобы сбросить нервное напряжение, она принялась суетиться вокруг Рафи и Джорджа: помогала втыкать трубочки в пачки с соком, доставала салфетки.

Эйми не знает.

Никаких сомнений. Теперь было очевидно, с какой легкостью Скотт обвел ее вокруг пальца. Детство в Нью-Мексико, выпускной класс в Северной Каролине. Но что насчет промежутка между ними? Тот год или даже годы, она не знала точно, которые он без сомнения провел в округе Гумбольдт, штат Калифорния. Он попросту вырезал этот маленький эпизод из своей биографии, а Эйми ни о чем даже не догадывалась.

Когда все вернулись к столу с едой, Лиза и Эйми заняли очередь, которая заметно поредела. Лизу поражало, как можно оставаться в такой слепой относительно собственного мужа. О Маркусе она знала абсолютно все, вплоть до имен его бывших девушек и адресов, где они живут сейчас.

В ту ночь Лиза не могла уснуть. Со сном у нее всегда было туго, и именно поэтому ей выписали «Эмбиен». Обычно одна таблетка вырубала ее мгновенно, но только не сегодня. Она лежала в полузабытие, пока внезапная вспышка озарения не заставила ее окончательно проснуться.

Эйми находилась в абьюзивных отношениях.

Сама она этого, разумеется, не понимала. Скотт одурачил ее — он одурачил их всех. Своим напускным обаянием, легкой улыбкой. Но ведь Эйми жила с лживым, расчетливым убийцей.

Но как предупредить подругу об опасности и при этом не оттолкнуть ее? Лиза слишком хорошо знала, чем это обычно заканчивается. Она перевернулась на бок. Когда в колледже она соблазнила парня Рут, чтобы доказать ей, какое он ничтожество, Рут во всем обвинилаее . Нет, второй раз на эти грабли она не наступит. Женская дружба казалась ей непостижимой головоломкой. Мало было любить подруг без остатка и желать им лучшего, нужно было еще ируководить тем, как ты их любишь.

Она действительно любила Эйми. Нуждалась в ней.

А Эйми угрожала опасность.

Она подумала о том, чтобы связаться с властями в Калифорнии. Сообщить им, что Скотт-он-же-Майкл находится здесь. Но она уже представляла себе реакцию Эйми. Если ее мужа арестуют, а семью разорвут на куски, Эйми обвинит во всем Лизу. Классическая казнь гонца, принесшего дурную весть.

Должен быть другой способ: посеять сомнения и вбить клин между ними. Цель заключалась в том, чтобы Эйми почувствовала себя настолько преданной, настолько раздавленной, что никогда не простила бы Скотта и прибежала за утешением и поддержкой к своей верной подруге Лизе.

Красивой эту партию не назовешь, думала Лиза, но ведь все ради блага самой Эйми.

Глава 37

НАСТОЯЩЕЕ

Утро среды выдалось на редкость спокойным, что было настоящей роскошью для Эйми. Дети проснулись, поели, и у нее в запасе еще целых пятнадцать минут до того, как придется выгонять их за дверь к школьному автобусу. Она валится с ног от усталости, тело работает на автопилоте после очередной бессонной ночи. Лежа в постели, она снова и снова прокручивает в голове разговор с тетей Кей: ее настойчивый совет нанять адвоката, ее реакцию, когда Эйми призналась, что Скотта шантажируют. Та не была шокирована. Не была возмущена. Что она тогда сказала? «Он что опять во что-то вляпался?»

Она загружает посудомойку, ведь даже когда твой муж пропадает без вести, жизнь с жестоким упорством продолжает идти своим чередом, как вдруг звонит телефон. Эйми бросается к нему, отчаянно надеясь на новости о Скотте, но видит, что это звонит отец, а не полиция.

— Я по поводу тех дуболистных гортензий. Корни подрезаны, можно забирать, если захочешь прислать завтра кого-нибудь из парней. Похоже, погода будет отличная: немного прохладнее, а к вечеру возможен дождь.

— Погода идеальная. Я позвоню Тиму.

— Как у вас дела?

— Нормально, — отвечает она без колебаний. Ограждать отца от любых проблем вошло у нее в привычку на уровне рефлекса. — На самом деле всё совсем не нормально. Случилось ужасное, пап.

Она вкратце пересказывает происходящее, придерживаясь лишь главных фактов: Скотт пропал, и делом занимается полиция.

А вчера я нашла машину Скотта, но его самого мы до сих пор не нашли, — ее голос срывается. — Мне так страшно. Я места себе не нахожу и совсем не сплю.

— Ох, милая. Столько всего на тебя свалилось. — Он прочищает горло. — Уверен, полиция его найдет. Они на таких делах собаку съели. Вот увидишь. Всему этому найдется логическое объяснение.

Она ждет чего-то еще, хоть какого-то проявления живых эмоций с его стороны. Ей кажется, будто они стоят на противоположных берегах огромного озера и кричат друг другу сквозь бесконечную глухую гладь. Ей отчаянно хочется быть к нему ближе. Он нужен ей сейчас так же сильно, как был нужен, когда умерла мама. Ей хочется, чтобы он успокоил ее так, как умеет только отец: «Он объявится. Он так сильно тебя любит». Тишина в трубке стоит оглушительная.

— Да, уверена, ты прав, — произносит она наконец, лишь бы не дать разговору оборваться.

— А как дети? Как они все это переносят?

— Думают, что он в командировке. Не хочу их пугать, пока мы ничего толком не знаем.

— Что ж, разумно. Почему бы вам всем не приехать ко мне на эти выходные? По крайней мере, не будешь одна, — говорит он. — Твои братья тоже будут. Деб готовит чили. В такие моменты нужно держаться семьи.

— Может быть, — отвечает Эйми.

— Я говорил тебе, что мы с твоим братом натянули зиплайн на заднем дворе? Бьюсь об заклад, детям понравится.

— Наверняка понравится, пап. — Тяжелая, свинцовая тоска ложится на ее плечи. Звенит дверной звонок. — Мне пора. Кто-то пришел.

— Конечно. О, Эйми, и еще кое-что.

— Да? — в ее голосе проскальзывает робкая надежда.

— Я добавил кленолистную калину. Знаю, ты не просила, но экземпляр просто роскошный. Настоящая жемчужина для любого сезона. Если не найдешь клиента, которому она приглянется, оставь себе.

— Оставлю. Спасибо.

Эйми сбрасывает вызов и сглатывает слезы, готовые хлынуть из глаз. Она знает: где-то глубоко внутри отец любит ее. Просто он никогда не умел выражать чувства словами. Но потратить время, выбрать идеальный саженец калины и отложить его, было его способом сказать, что он думает о ней. Эйми лишь хочется, чтобы он мог произнести это вслух.