Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 21

Этим утром, поднимаясь по лестнице на кухню к завтраку, она нарочито сильно прихрамывала. Сама она не собиралась ничего говорить: нужно было, чтобы кто-то заметил. Этому ее научила мать. Люди относятся к тебе с куда большим сочувствием, когда сами обращают внимание на твои страдания. Но никто ничего не замечал. Лишь когда Лиза встала за добавкой кофе и заковыляла через кухню, Эйми наконец обратила на нее внимание.

— Боже мой, Лиза, ты в порядке?

— Все нормально. Кажется, просто немного потянула ногу.

— Тебе бы хорошенько ее забинтовать перед выходом на склон, — сказал Скотт. — Могу дать тейп, если нужно.

— Парочка таблеток ибупрофена и будешь как новенькая, — вставил Маркус.

У Лизы все внутри оборвалось. Они что, всерьез собираются заставить ее кататься с больной ногой? Да, на самом деле травмы не было, но они-то об этом не знали. Ведьмогла же быть. Она и правда вчера разок-другой шлепнулась и вполне могла подвернуть лодыжку. Налив кофе, она развернулась и, хромая, побрела обратно к столу, морщась от боли при каждом шаге.

— Наверное, вы правы. Все обойдется. — Она с силой прикусила губу, осторожно опускаясь на стул.

— Ну уж нет, — вмешалась Эйми. — С такой ногой никаких лыж. Тебе лучше остаться дома и отдохнуть.

— Может, отвезти тебя в клинику? — в голосе Гвен сочилось фальшивое сочувствие. Неужели никто, кроме Лизы, этого не видит? — Вдруг там перелом?

— В праздники эти клиники забиты под завязку, — заметил Антон. — Застрянешь там на полдня.

— И все же береженого бог бережет, — не унималась Гвен. — Я могу свозить тебя после завтрака.

Гвен была бы только рада: сплавить Лизу на весь день в какую-то захудалую деревенскую больницу. Пришлось проявить чудеса изворотливости, но Лизе удалось пройти по тонкой грани, показав, что на лыжи ей никак нельзя, но и до визита к врачу дело еще не дошло. Перед самым уходом на склон Гвен спросила, не трудно ли ей будет просто выпустить Сабабу на улицу по нужде.

— Если, конечно, тебе не слишком больно ходить.

Лиза с готовностью согласилась. Да плевать, если Гвен обо всем догадалась. Она знала: попробуй Гвен сказать о ней хоть что-то дурное Эйми, она лишь сама выставит себя в невыгодном свете — злобной сплетницей. Ни Эйми, ни мужчины не считали ее симулянткой. У них Гвен поддержки не найдет, ее упреки сочтут мелочными и ядовитыми. Эта мысль наполнила Лизу сладким удовлетворением, и она даже почти захотела, чтобы Гвен ляпнула про нее какую-нибудь гадость за спиной, просто чтобы ее тут же осадили.

Когда вся компания уехала, Лиза настолько вжилась в роль, что продолжала хромать по дому, поднимаясь наверх, хотя вокруг не было ни души.

На третьем этаже она бегло осмотрела спальни: ей было любопытно, что взяли с собой Гвен и Эйми. Всегда занятно заглянуть в чужие ритуалы красоты и узнать, какие вещи другие женщины считают незаменимыми в поездках. Она без зазрения совести воспользовалась омолаживающей сывороткой Гвен, примерила один из ее кашемировых свитеров и полистала ее дневник благодарности. Тот оказался именно таким пресным и скучным, как она и ожидала:«Так благодарна за моих мальчиков. Так счастлива провести этот семейный отпуск».

В верхнем ящике прикроватной тумбочки Лиза наткнулась на баночку «Ксанакса», отпускаемого по рецепту, и тут же сунула ее в карман. Лиза тихонько прыснула, представив, как Гвен накрывает паническая атака, а таблеток нигде нет. Вот дура, будет думать, что забыла их дома. Надо будет не забыть подбросить баночку куда-нибудь в доме Гвен, когда они вернутся в Бетесду.

Ближе к вечеру Лиза заскучала настолько, что решила выгулять Сабабу, который уже принялся жалобно скулить у задней двери. Ледяной ветер хлестал по щекам, обжигая кожу. Скоро сядет солнце, и все вернутся. Плечи Лизы окутала тяжелая волна меланхолии при мысли о той бурной энергии, которую они принесут с собой. Проведя весь день на свежем воздухе, они будут сыпать шутками и историями, их связь станет еще крепче, а она окажется еще более чужой на этом празднике жизни.

Она пошла по поселку, изредка встречая возвращавшихся из леса людей на снегоступах. Когда никто не смотрел, хромать не требовалось. Лиза заранее почитала в интернете про легкие растяжения: большинство из них проходило за сутки, так что к вечеру спектакль можно было сворачивать.

Внезапно Сабаба рванул вперед, выдернув тонкий поводок из ее руки в толстой варежке. Лиза окликнула его, и пес замер. Но стоило ей сделать шаг навстречу, как он отбежал еще дальше, к самой кромке темного леса. Солнце почти село, и Лизу на мгновение охватила паника: если собака скроется среди деревьев, найти ее уже вряд ли удастся.

И виновата, разумеется, будетона . Лиза живо представила, как лицо Гвен пойдет красными пятнами, когда та будет рыдать по потерянному Сабабе. Все сочувствие достанется Гвен, а против нее ополчатся разом все. Как бы ей ни хотелось заставить Гвен страдать, она не могла так поступить с собакой. Сабаба был ни в чем не виноват. Лиза сделала осторожный шаг, и пес склонил голову набок, словно осознав свою оплошность. С чувством глубокого удовлетворения Лиза наступила ногой на поводок, чтобы он больше не сбежал.

Нет, она не станет отыгрываться на собаке, чтобы насолить Гвен. Такие импульсивные глупости она совершала по молодости. Как-то раз, лет в двадцать, на корпоративе она стащила кошелек у коллеги, которую терпеть не могла, и выбросила его в мусорку в туалете. Их столы стояли рядом, и Лиза потом целыми днями упивалась скрытым торжеством, слушая, как та изнывает от мороки с восстановлением кредиток и прав. Но порой импульсивность выходила боком, например, тогда, когда она увидела у спортзала машину новой пассии своего бывшего и ключом от дома оставила глубокую борозду по всей водительской двери. Она понятия не имела, что на парковке стоят камеры. Ее допрашивала полиция. Девица тогда решила не давать ход делу, но позора было не обобраться.

Вечером, когда все вернулись и приняли душ, компания отправилась ужинать в Стоу. Ресторан был битком набит такими же, как они, семьями из верхушки среднего класса из Бостона, Нью-Йорка и Вашингтона. Детей усадили за отдельный столик рядом со взрослыми, а вся шестерка втиснулась в деревянную кабинку. Лиза оказалась зажата между Антоном и Маркусом, а напротив Скотт сидел между Эйми и Гвен.

В какой-то момент, когда с закусками было покончено, горячее еще не принесли, а хмель уже начал туманить головы, Антон спросил, как ее нога.

Лиза отвернулась от Маркуса, увлеченно расписывающего свой первый спуск по «черной» трассе, и полностью переключилась на Антона. Чувствуя, как алкоголь срывает внутренние тормоза, она принялась рассказывать, как это растяжение разбередило старую травму времен колледжа, когда она серьезно занималась легкой атлетикой. Он слушал с неподдельным интересом. Лиза видела, как в его глазах ее образ обрастает новыми, интригующими красками. В свой рассказ она вплела детали из когда-то увиденного фильма о выдающейся спортсменке, которая подвернула ногу на соревнованиях, пропустила сезон и благодаря этому вынесла для себя важные жизненные уроки. Рассказывая эту историю Антону от первого лица, она сама поверила в нее. Настолько, что на глазах выступили слезы, которые она тут же смахнула.

— Для меня это был тяжелый период, — призналась она. — Но именно это помогло мне повзрослеть. Мне нужно было научиться жить без постоянного одобрения со стороны, к которому привыкаешь, будучи звездой спорта.

— Потрясающая история. Я и понятия не имел, что ты профессионально занималась спортом.

Ее кольнула легкая паника: что она натворила? Ведь эту ложь было проще простого проверить. В старших классах она бегала на стадионе пару сезонов, но едва ли была звездой. В начале выпускного класса она все бросила, потому что ей просто наскучило.

— Я не люблю об этом говорить, — она опустила голову и посмотрела на него исподлобья. Их никто не слушал. Никто даже не заметил, что у них с Антоном завязался собственный, приватный разговор. — Наверное, я просто пыталась оставить все это в прошлом. Но выпивка... да и с тобой так легко говорить. Ты ведь Стрелец, да?