Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 11

— Постарайся настроиться на позитив, — миролюбиво бросил Маркус. — Будет весело. Научишься кататься на лыжах.

— Уж прости, что посмела заметить, что с нами обращаются как со вторым сортом.

— Не начинай. С их стороны очень любезно нас пригласить. — Он скрылся в ванной и принялся расставлять свои туалетные принадлежности.

— Да плевать, — прошипела Лиза. Маркус не видел того, что видела она. И чем острее она все чувствовала, тем более толстокожим становился он. Словно в их браке действовало некое алгебраическое уравнение, непременно сводящееся к нулю.

Вечер превратился для Лизы в пытку. Следовало ожидать, что на своей территории Гвен станет командовать всеми вокруг. Лиза пыталась поговорить с Эйми, но та разрывалась между капризами троих детей. Лиза уже не впервые подумала, не совершила ли Эйми ошибку, родив близнецов. За ужином она натянула дежурную улыбку и погрузилась в любимую фантазию: будто Эйми остановилась на Ноа. Будто они сблизились на почве того, что растят единственных детей, а когда появилась Гвен со своими неугомонными двойняшками, их общее пренебрежение к ней стало еще одной нитью, связавшей их навечно. В этом воображаемом мире Маркус и Скотт частенько сидели с детьми, пока они с Эйми вдвоем отправлялись навстречу приключениям.

Голос, произнесший ее имя, грубо вернул ее к реальности.

— Земля вызывает Лизу! — окликнул Скотт. — Прием?

— Что? — Она оглядела стол. Посуду уже убрали.

— Ты где витаешь? — спросила Гвен. — Мы к тебе обращаемся, а ты улетела в астрал.

Желудок Лизы сжался. Ей всегда было мучительно стыдно, когда ее ловили на мечтаниях. Учителя в школе отчитывали ее перед всем классом за невнимательность. Мать вечно ругала за то, что она «считает ворон». Но в семье с пятью детьми побег в собственное воображение часто оставался единственной возможностью побыть одной. Если уж приходилось делить игрушки, одежду и даже спальню, то воображение хотя бы можно было запереть на замок. Туда доступа никому не было.

— О, она просто устала. Дорога неблизкая, — заступилась Эйми и ободряюще улыбнулась. Лиза почувствовала, как ее окатило теплом подруги. Именно эта доброта и привлекла ее в Эйми с самого начала. Эйми была, пожалуй, единственным человеком на ее памяти, рядом с которым Лиза чувствовала себя достаточно хорошей. Рядом с Эйми все ее тело расслаблялось: пульс выравнивался, дыхание становилось глубоким и ровным. Как было бы чудесно, будь они в этой поездке только вдвоем.

Гвен взмахнула колодой карт:

— В «Питч»?

Лиза поморщилась. Она ненавидела карты, особенно эту дурацкую игру, которой их научила Гвен, с ее заумными правилами про валетов и козыри. Эйми раньше в жизни в карты не играла, как и Маркус, а теперь все вели себя так, будто лучшего способа провести время на свете не существует.

— О да! — отозвалась Эйми, направляясь в гостиную. — В этот раз мы вас разгромим!

Взрослые разобрали бокалы и сгрудились вокруг журнального столика у огня, пока дети спустились в цокольный этаж. Лиза замешкалась на кухне. Никто даже не поинтересовался ее мнением, не спросил, чего хочет она. Лиза не знала, как должен выглядеть идеальный финал вечера, но уж точно не так.

— У меня разболелась голова. Пожалуй, пойду лягу пораньше.

— Ой-ой, — Эйми сочувственно скривила губы. — Тебе дать «Эдвил»?

— У меня есть, спасибо, — она развернулась и пошла вниз. Она знала, что уходит слишком резко, что ее голос прозвучал сухо, что нормальная женщина поцеловала бы мужа перед сном. Но ей хотелось, чтобы они поняли: она недовольна. Хотелось, чтобы ее неодобрение повисло над этим вечером, точно запах пригоревшей еды. Может, Эйми даже спустится проведать ее и расспросить, что стряслось на самом деле. Или хотя бы Маркус.

Но никто не пришел.

Она заглянула к детям: те увлеченно резались в «Ассасина» и напрочь проигнорировали ее вежливые расспросы. Даже Кай веселился напропалую. Чувствуя себя никому не нужной и отвергнутой, она забралась в постель, внутри нее все клокотало от ярости. Сверху время от времени доносились взрывы хохота. Им было весело без нее, даже ее собственному мужу. Предатель.

Она годами не чувствовала себя настолько одинокой. В памяти всплыла Рут, соседка по комнате в колледже. Рут была пугливой, хрупкой девчонкой, которая в первый день боялась одна пойти в столовую. Лиза пошла с ней, наблюдая, как соседка мелко дрожит при виде царящего в кафетерии хаоса. Их дружба расцвела буквально за ночь, и вскоре Рут стала еелюбимым человеком . Все в Рут казалось Лизе идеальным: от манеры прикрывать рот ладонью во время смеха из-за щербинки между зубами до копеечного спрея для тела с запахом жимолости, которым та обливалась с ног до головы.

Первый месяц они были не разлей вода: вместе ходили есть, пересекались между парами, чтобы перекинуться забавными историями, шептались о сокровенных мечтах перед сном в темной комнате общаги. Лиза была на седьмом небе от счастья. Наконец-то у нее появилась подруга, принадлежавшая только ей. Держать остальных девчонок с этажа на расстоянии оказалось непросто, но пары ядовитых замечаний и ледяных взглядов хватило с головой. Первый месяц их обходили стороной. Появился и пятничный ритуал: пока соседки по этажу накладывали тонны макияжа и глушили дешевые шоты перед вечеринками, они с Рут сворачивались в уютный кокон на одной из узких кроватей, ели мороженое и смотрели крошечный телевизор, который Рут привезла из дома.

Но на второй месяц все пошло прахом. Рут начала отдаляться, заводить знакомства за пределами их комнаты. Сначала сдружилась с девочкой с испанского класса, потом с ребятами из киноклуба. Иногда Лиза не могла найти ее в обед, а когда находила, та уже сидела в окружении новых приятелей, доедая свой салат.

Это предательство было невыносимым.

В темноте спальни Лиза поморщилась, вспомнив, что сделала тогда в ответ.

Ей было больно, и, словно раненый зверь, она бросилась в атаку. Она была не виновата.

На память пришла строчка из когда-то прочитанной книги:«Страдание и боль всегда неизбежны для широкого сознания и глубокого сердца» .

Но теперь, в свои сорок с лишним, она понимала жизнь куда лучше, чем в наивные восемнадцать. И знала: пусть боль и страдания — ее вечный крест, свои поступки она способна держать под контролем. Ошибок прошлого она не повторит. Судья в этот раз не будет столь снисходителен.

Но и отрицать очевидное Лиза не могла: если бы Гвен исчезла, жизнь стала бы в разы лучше.

Лиза крепко зажмурилась и представила их с Эйми на похоронах Гвен. Убитые горем подруги держатся за руки, поддерживая друг друга. Общее горе сплотит их. Укрепит дружбу навечно. Лиза вновь станет для Эймилюбимым человеком . В конце концов, Эйми будет приходить именно к ней всякий раз, когда захочет вспомнить Гвен. Лиза нахмурилась. Это может оказаться утомительным. Притворяться до конца дней, будто смерть Гвен разбила ей сердце... Она непременно оступится; рано или поздно на фасаде покажется трещина. Да и оплакивать Гвен ей совершенно не хотелось. Нет, чем больше она размышляла, тем яснее понимала: смерть Гвен станет для нее катастрофой. Весь район начнет превозносить покойную; после смерти та превратится в святую мученицу. От одной этой мысли тошнило. Зная местных мамаш, они наверняка откроют благотворительный фонд ее имени. И тогда от тени Гвен не удастся избавиться никогда.

Лиза перевернулась на бок, лицом к приоткрытому окну, сквозь щель которого тихо просачивался морозный воздух Вермонта.

Нет. Убивать Гвен нельзя.

Должен быть другой способ ее уничтожить.

Глава 8

НАСТОЯЩЕЕ

Эйми крепче сжимает руль пикапа и неотрывно смотрит на дорогу, изо всех сил стараясь скрыть эмоции, чтобы не напугать Ноа. На Ривер-роуд почти нет машин; она проезжает над кольцевой и направляется в сторону Потомака, где живет Кэти. После того как она отвезет дочь, ей нужно проконтролировать посадку кустов голубики, а потом можно будет вернуться и узнать, чем помочь Гвен. Весь мир ее подруги только что пошел прахом, и Эйми хочет быть рядом, потому что ей самой когда-то отчаянно не хватало поддержки после смерти матери. Что до Скотта, она уверена: он сможет объяснить запись с камеры. Она ведь даже не слышала, как он уходил или возвращался. Куда он мог пойти?