Варвара начинает расследование (СИ), стр. 6

Мой же дар позволял сохранить все приобретённые качества дома. Всего-то нужно было разгадать загадку, исправить несправедливость или раскрыть преступление, из-за которых появились мороки. И всё готово — приезжай и живи с комфортом!

Казалось бы, польза от именно от моего способа освобождения домов очевидна. Однако воспользоваться им решались не все. Боялись, что я что-то не то увижу. Дворянские рода предпочитали брать умельцев с таким даром в клан, что гарантировало их молчание. Если же человек отказывался, то помогала магическая клятва. Разболтаешь кому-нибудь — умрёшь. Но любое ограничение можно отойти, не так ли? Поэтому многие семьи не допускали в свои пепельные дома чужаков. Кто знает, что там вскроется?

Впрочем, смельчаки всё же находились. И платили за мои услуги немалые деньги. Раньше я, конечно, не стала бы так рисковать, но сейчас выбора не оставалось. Или так, или моя семья потеряет большинство своих прав, а я не смогу сама выбирать, как жить дальше. Меня такое не устраивает! А значит, мне нужны деньги. Много! И я их добуду! Чего бы Пепельным землям это ни стоило!

Настрой у меня был, заказы тоже, но нужная сумма всё равно пока казалась какой-то невероятной. И до неё было ещё пока очень далеко. Поэтому нечего медлить! Надо действовать.

Я честно ещё раз просмотрела весь круг событий, подмечая детали, кто знает, что пригодится, и наконец воззвала к пепельному дару. Когда же подняла веки, мир вокруг изменился, став таким, каким был во времена зациклившихся событий. Если я не смогу прервать их, то навеки останусь в этом круге, тело умрёт, ведь ему необходимы вода, еда и сон, а отражение души так и будет бродить меж других мороков и искать истину. Именно поэтому Олег отговаривал меня каждый раз. Наивный.

Так-с, с чего бы начать? Афанасий Всеславович вышел из своей комнаты. Меня всегда поражало, насколько живыми выглядят мороки. Не зная правду, не отличишь от живого! Сейчас надо быть осторожней. Теперь я для них не невидима. Пепельный дар встроил меня в круг, сделав частью привычного и позволив взаимодействовать, однако лучше не действовать совсем уж нагло. Мороки перенимали характер человека, и если поссоришься с ними, добиться правды будет затруднительно.

Поэтому я дождалась стука в дверь, на который все отвлеклись, и шмыгнула в комнату хозяина дома. Спальня Смородинова почти не изменилась. Более чисто, краски поярче, мебель поновее. Стены обклеены зеленоватыми обоями с растительным орнаментом. На кровати из резного дерева покрывало того же оттенка. Рядом стоял ночной столик с подсвечником и книгой. Я подошла поближе и прочитала название на обложке: «Исследование о природе, человеке, природных и иных богатствах». Серьёзная вещь. Папа читал её, когда хотел мгновенно заснуть.

В целом обстановку можно было бы назвать сдержанной: того же резного дерева комод, шкаф и зеркало в полный рост. Никаких вазочек, кружевных занавесок, прикроватных ковриков и горшков с цветами. Единственное, что радовало глаз — это печь с зеленоватыми изразцами. На плитках изображались всякие бытовые сценки, разглядывать которые хотелось бесконечно.

Но я, разумеется, сразу принялась за обыск. Может, у Смородинова была любовница? Ещё моложе жены? Или род давно в долгах? Или Афанасий Всеславович прознал про измену жены и готовил ловушку? А ещё в те времена очень любили вести дневники. Вот бы найти! Просто подарок был бы! Наверняка там столько по-настоящему интересного!

Никакого дневника я, разумеется, не нашла. Когда мне что-то доставалось легко? Да и вообще каких-либо тайников даже тишайшим даром не обнаружила. Хотя прошла внимательно всю комнату. Смородинов-старший явно доверял домочадцам и слугам: даже драгоценности — кольца, запонки, заколки для шейных платков — лежали в обычной, даже на примитивный замочек не закрытой шкатулке на туалетном столике.

Так и ушла бы ни с чем, если бы не додумалась внимательно оглядеть печь. Один из изразцов подсвечивался. В те мгновения, какие потребовались мне, чтобы пересечь комнату, я уже вообразила, как Афанасий Всеславович перед выходом сжигает что-то невероятно важное. Документы, например, какие-нибудь. Завещание! Или разоблачающие измену письма. Долговые расписки!

Если всё это превратилось в пепел, как мне узнать, что там было⁈ Поэтому, оказавшись рядом, я схватилась за изразец обеими руками. Вернее, попыталась это сделать. На плитке не оказалось никаких ручек, как в заслонке печи, или иных выступающих элементов, за которые можно было схватиться. Я едва не взвыла от нетерпения и злости. Начала тыкать в различные углы изразца, нажимать на него, простукивать. В общем, явила все те качества, которые из меня усердно выбивали в Училище: любопытство, нетерпение и стремление действовать, не подумав. А всего-то требовалось внимательно посмотреть на печь и найти ещё одну особо тщательно вытертую плитку.

Немного с ней повозившись, я сообразила нажать на головы изображённых купцов. Внутри что-то щёлкнуло, и подсвеченный моим даром изразец выдвинулся вперёд, как обычный ящик в тумбочке. И зачем тайник было размещать в таком месте? Стены печи нагреваются же! Неужели необычность места пересилило опасения потерять всё документы из-за высокой температуры?

Внутри действительно лежали письма. Я жадно схватила их и сразу почувствовала, что они прохладные. Будто не рядом с печкой лежали, а на продуваемом подоконнике. Заинтересовавшись, я даже пощупала внутреннюю часть ящика. Он тоже оказался холодноватым. Магия, что ли, какая? Артефакт или продуманная механика? Понятия не имею. Но идея хороша!

Прихватив письма, я уселась за туалетный столик. А хотелось завалиться на кровать… Сколько недель я уже не спала в нормальной постели? Эх… Впрочем, воспоминание о том, как на ней лежал труп хозяина, мгновенно охладило моё желание. Да и… неприлично это. Даже в зачарованном доме.

Дрожащими от нетерпения пальцами я открыла первое письмо.

'Дорогой Папенька!

Не осудите меня за молчание в ответ на ваши письма, включая последнее. Долго не решалась взять перо в руки, да сердце — не камень. С тех пор как схоронила матушку, пусть радушно её встретят предки, стало мне ещё больнее думать о вашем с ней разрыве. Для меня всегда оно будет предательством и изменой.

Однако вчера приснился мне престранный сон: будто мы все сидим за одним столом как прежде. Маменька Ваш любимый фарфоровый чайник разбила, а Вы не бранились, а только вздохнули и сказали: «Главное, все живы». Я проснулась и долго плакала. Горько так стало — за себя, за семью нашу, за то, что не общаемся. Ведь оно ведь и правда: главное, что и вы, и мы с Ростиком живы. Матушку уже не воротишь, я же без вас, а вы без меня живете. Кому от этого хорошо? Разве что Зинаиде Ипатьевне. Но ей менее всего хорошо хочу делать.

Я же живу тихо, в молитвах и трудах. Место получила в женской гимназии — уроки чистописания и словесности даю. Девицы хорошие, шалят, но я их люблю, и дело мне нравится. Так что всё у меня хорошо, обошлась и без Ваших денег, не переживайте.

Ростику привет можете не передавать, я сама ему отпишу.

От всей души желаю Вам оставаться здоровым и счастливым.

Т. С.

18 Хмурня 5461 года от с. м.'

Т. С.? Хм… за ужином Ростислав постоянно упоминал какую-то Томочку. Может, Т. С. — это как раз Томочка? Тамара Смородинова? Дочь Афанасия Всеславовича и сестра Ростислава. То, что Зинаида — это вторая жена Смородинова-старшего, я уже догадалась. Только думала, что он женился на ней после смерти первой супруги. А Ростислав не любит её, возможно, потому что новый брак слишком быстро после похорон случился. А дело, оказывается, ещё хуже: Афанасий Всеславович развёлся с матерью своих детей ради молоденькой девицы! Это и сейчас считается отвратительным, а в те времена и подавно. Неудивительно, что дочь предпочла уйти из дома. А Ростик оказался не таким принципиальным…

Ладно, посмотрим, что во втором письме. Тот же изящный почерк, недаром Томочку взяли чистописание преподавать! Только дата — на пару недель позже.