Варвара начинает расследование (СИ), стр. 4

Ужин шёл своим чередом. Острых тем больше не касались, но атмосфера мне не нравилась. Какое-то напряжение повисло в воздухе, будто все хотели бы оказаться где-то в другом месте, но приличия не позволяли прямо сейчас уйти из-за стола. Я до рези в глазах вглядывалась в приборы, ожидая от них непозволительного для обычных предметов движений, но они больше не желали являть мне этакие пристойности. Может, мне показалось? Я потёрла лицо руками, благо, никто не видит.

Сейчас в основном дома освещают магическими пирамидками, но это относительно недавнее изобретение. А во времена, когда на самом деле проходило это застолье, использовали свечи. Их пламя чуть дрожало, а сами они, похоже, незаметно чадили, иначе почему мои глаза, пусть и не привычные к такому освещению, начали болеть и даже слезиться. Приходилось по несколько раз смаргивать, а то перед ними словно появлялась странная дымка. Очень неприятно.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что за столом сидят шестеро человек. Осознав это, я с неприятным, ёкающим чувством посмотрела на пустой стул, но, разумеется, там никого не обнаружила. Однако ощущение повторилось не раз и не два.

Может, дело в том, что я давно уже нахожусь в Пепельных землях? Всё-таки я впервые здесь. И пусть уровень моей пепельной магии весьма высок для новичка — тройка! — возможно, стоит завершить рейд, пока сама не мутировала в монстра?

Помотав головой, я приказала себе отбросить глупости. Особняк Смородиновых изменён пепельной энергией, но он явно защищён от неё же, иначе внутри не осталось бы ничего мало-мальски хрупкого.

Наконец этот неприятный ужин закончился. Первый после него ушёл Арсений. Остальные тоже быстро разбежались по своим комнатам. Так… а мне что делать? В какую из них идти?

Пока я раздумывала, свечи погасли, стол как по волшебству оказался убран, а в комнате ощутило посветлело. Началась новая сцена замороченного круга, поняла я. А значит, где-то что-то происходит, а я не вижу!

Я выбежала в холл и тут же увидела экономку, с нарастающей тревогой стучащую в дверь.

— Да кто тут⁈. — дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на пороге появилась Зинаида в роскошном халате на ночную сорочку. — А, Ираида Семёновна, это вы! Что вы шумите-то спозаранок? Знаете же, как чутко я сплю!

— Доброе утро, Зинаида Ипатьевна, — проговорила экономка, как мне показалось, иронично. — Афанасий Всеславович не у вас?

Смородинова запахнулась в халат поглубже и поморщилась, будто её спросили о какой-то непристойности. Хотя, может, для неё сон с мужем в одной постели именно непристойностью и являлся. Тётушка одной из моих подруг всегда поучала нас, что мужчина после исполнения супружеского долга так и норовит заснуть под боком, и этого ни в коем случае нельзя допускать, надо расталкивать и отправлять к себе.

— Нет, — отрезала Зинаида. — А с чего вы к нему стучитесь в этакую рань?

— Да какая ж рань? — деланно удивилась экономка. — Уж десятый час пошёл. Афанасий Всеславович всегда изволит завтракать в восемь, но сегодня не вышел. А к десяти должен господин Подсолнечников зайти. А Афанасий Всеславович ещё и не подняться не изволил.

На лице Зинаиды с действительно весьма свежей, гладкой кожей появилось беспокойство. Смородинова решительно нажала на ручку, и дверь поддалась. В комнате царил полумрак. Обе женщины вошли внутрь, а я скользнула за ними.

И так же, как они, прикипела взглядом в широкой кровати, вернее, телу на ней. Афанасий Всеславович, широко распахнув глаза, лежал поперёк постели, почти полностью одетый и с перекошенным от ужаса лицом.

— Фанечка! Фаня! — бросилась к нему Зинаида и принялась трясти. — Фаня!

— Прекратите, — лицо экономки скривилось, будто она пыталась удержать в себе слишком многое. — Бесполезно.

Я с ней была согласна. Даже моих немногих знаний хватило, чтобы понять, Смородинов-старший давно и безвозвратно мёртв.

⟰ ⟰ ⟰

Пришедший через некоторое время доктор констатировал смерть от сердечного приступа.

— Около одиннадцати вечера представился, я полагаю, — добавил целитель, водя над покойным каким-то артефактом непонятного назначения. Я приметила значок магов-лекарей на лацкане целителя. Правда, бледно-зелёный, что выдавало уровень благородной магии не более двадцати. На вид доктору было не меньше пятидесяти лет. Для такого возраста двадцатый уровень — это маловато. Хотя для провинции не так уж и плохо. В нашем захолустье вообще целителей с магией не жило.

Зинаида рыдала, а Ростислав потеряно бормотал, что отец никогда не имел проблем с сердцем.

— Это ты его довёл, противный мальчишка! — рыкнула наконец мачеха.

— Я⁈ — поразился Ростислав.

— Ты! Ты! Весь вечер об этой неблагодарной тв… твоей сестре вспоминал! Вот Фанечка и не выдержал!

— По сравнению с твоими скандалами о новых платьях наш вчерашний разговор — не стоящая внимания ерунда, — фыркнул тот. И вдруг вызверился: — Всё из-за тебя, стерва! Маму в могилу свела! Теперь и до отца добралась!

Он кинулся к женщине, но его схватил Виктор, а доктор принялся увещевать о соблюдении приличий и уважении к усопшему.

Сцена вышла просто ужасная. Все обвиняли друг друга, порывались драться, женщины рыдали, мужчины кричали, а Афанасий Всеславович смотрел на всё это теми же полными ужаса глазами.

Мне ужасно хотелось выйти, не слушать и не видеть всего этого скандала, но я не могла. Вдруг они скажут что-то важное.

— Доктор, его не могли отравить? — тихо спросила Ираида Семёновна.

Тот покачал головой.

— А может, какая-то магия? — не успокаивалась экономка.

— Следов благородной магии я не обнаружил, — ответил доктор. — Но коли вы не вполне уверены, следовало бы вызвать господ из полиции. Так будет покойнее, согласитесь.

Чуть погодя он ушёл, а Ираида Семёновна предложила вызвать полицейских.

— Извольте помнить: мы дом приличный! — взвизгнула Зинаида. — Афанасий Всеславович не потерпел бы, чтобы над его бедным телом надругались эти… эти жуткие господа!

— Отца не вернёшь, — покачал головой Ростислав.

— Афанасий Всеславович умер от сердечного приступа, — вздохнул Виктор. — Печально, но что поделаешь? Подумайте лучше о похоронах. Всё должно быть достойно, как и подобает в таких скорбных обстоятельствах.

Я аж рот открыла. Приход полиции — это, конечно, скандал, который не скоро забудут. Но ведь умер родной человек! Да если бы было хоть малейшее подозрение в вине кого-то в смерти моих близких, я бы ни за что не позволила ему избежать наказания! А эти даже не попытались разобраться… И какое единодушие!

Пока я негодовала, мороки пропали. Вот только что были, моргнула — уже нет. Включая труп. Я выглянула из комнаты и прислушалась. Ни звука… Хм… Я решительно вышла и остановилась посредине коридора. Куда бы пойти. И тут я услышала какой-то звук. Будто бы что-то разбилось. Я направилась на него и открыла одну из дверей.

И тут же еле успела качнуться в сторону. Мимо меня пролетел хрустальный стакан, брошенный крепкой рукой. А ведь это Ростислав меня ещё не видит! Пепельную магию-то я не активировала. Кажется…

Ростислав метался по комнате с перекошенным лицом. Иногда хватался за вещи и отправлял в полёт. Бардак просто ужасный! На полу уже валялись осколки кувшина, вазы и статуэтки. Я невольно щёлкнула языком. Последняя тоже, между прочим, из нижнелукского фарфора. Смотреть больно.

— Но как же так⁈ — воскликнул Ростислав, остановившись.

Я вздрогнула.

— Нет, нет, это не моя вина, — добавил он и вновь принялся кружить по комнате.

Больше он ничего не говорил, но показался мне очень подозрительным. Я дождалась, пока он тоже исчезнет и вновь вышла в коридор. И вовремя: дверь в комнату Зинаиды как раз закрывалась, причём закрывалась за спиной какого-то мужчины. Я метнулась туда же.

Потянула дверь на себя и застыла, будто окаменев. Виктор обнимал Зину весьма недвусмысленно, совсем не так, как обнимают родную сестру! По губам его скользила довольная улыбочка, словно отражавшаяся в такой же довольной мине на лице женщины.