Варвара начинает расследование (СИ), стр. 13

Та наконец сообразила это и отвела взгляд.

— Да, иногда забывает, — пролепетала она, немного выбитая из колеи.

— Сам забывает? — уточнила я. — Или кто-то дубликат ключика сделал?

Ираида Семёновна явно хотела отрицать, да так и застыла, явно переосмысливая какие-то более ранние события.

— Всяко может быть, — ответила она наконец. — Но вряд ли. А сейчас, простите, барышня, дела, — сделала намёк на книксен и скоренько ушла. Ну ты посмотри, какая шустрая не по делу.

Но теперь эта самоходная книга меня заинтересовала сверх всякой меры, так что я с неприличной для благородной девицы поспешностью метнулась в библиотеку. Хорошо, матушка меня не видит, а то опять бы в укор поставила.

Вообще библиотека может многое рассказать об истории рода. Некоторые семьи покупают книги ради красивого корешка, и это всегда заметно. Иногда в ней много литературы какого-то одного направления, например, по магии, и это тоже весьма показательно. Порой большая часть книг относится к одному периоду, и сразу понятно, кто из хозяев увлекался чтением.

По нашей родовой библиотеке можно было отслеживать смену поколений и интересов семьи лучше, чем об этом могла бы рассказать клановая летопись. Например, дед забил все полки литературой про Пепельные земли. Книги по ним написали уже намного позже, чем случился прорыв. Но статей в различных журналах печаталось немало. Дедушка вырезал их и составлял специальные альбомы. Иногда там же лежали письма его коллег и собственные полевые наблюдения. Читая эти заметки, я узнала о Пепельных землях, тварях и магии больше, чем за все годы обучения в Училище.

Матушка с сёстрами обожали сентиментальные романы, и целый шкаф отвели именно под них. Двоюродная прабабка, которую я в живых, увы или к счастью, уже не застала, увлекалась зельями разной степени законности, и её гримуары хранили в отдельном помещении, подальше от людских глаз. Кстати, в подвале до сих пор находилась её мастерская с несколькими десятками готовых эликсиров непонятного назначения. Ни у кого не поднималась рука их выкинуть, прабабка нагоняла страх даже после смерти. Интересно, как добиться такого же уважения? Зельями, что ли, тоже заняться?

Я представила себя в тесной коморке со всякими малоаппетитными ингредиентами и разом отмела эту идею. Размышляла я обо всех этих глупостях не просто так, а шагая вдоль стеллажей и разглядывая книги. Расставляли их по системе, по крайней мере, по темам, а не по корешкам. Магия к магии, история к истории, география к географии. Пыль тоже регулярно протирали, но лёгкий налёт всё же присутствовал, выдавая, что библиотекой пользовались не так уж часто, раз уж прислуга здесь слегка манкировала своими обязанностями.

А, может, я зря ищу что-то особенное, и Ростислав просто переживал за свою заначку, которую я уже нашла в прошлый раз? Обидно будет, если так. Однако нужно убедиться. Вдруг в этом неожиданном интересе к чтению кроется что-то необычное?

Пыль в этих поисках должна мне сильно помочь. Даже жаль, что её не так уж много. Ещё и свет не везде одинаковый, попробуй разгляди этот тонкий слой. Хорошо хоть, стеллажи тёмного дерева. Первым делом я, конечно, отправилась к книге, в которой прятали деньги. И с удивлением обнаружила, что её не открывали уже давно. Я даже ради интереса вытащила её снова, и таки да — на пыльном покрывале отчётливо появился след.

Я тут же воодушевилась и начала действовать уже системно — от шкафа к шкафу, от начала до конца. Вот когда порадуешься, что Смородиновы не заядлые книгочеи. Вспомнилась библиотека в Училище, где до верхних полок можно было добраться только по лестнице выше меня ростом. Аж плечи передёрнулись от ужаса при мысли, что пришлось бы искать в таком месте.

На скорый результат я не рассчитывала, ибо прекрасно помнила закон: с какого места ни начнёшь искать, нужное окажется в самой дальней точке. Наука, конечно, подобную взаимосвязь отрицает, но я убеждена: есть какие-то специальные духи, которые ответственны за неукоснительное исполнение этого закона. Поэтому, когда мне повезло уже на четвёртом ряду, я немало удивилась.

Здесь хранились книги по географии. В основном они рассказывали о дальних краях, но имелось и несколько про местные земли. Вот одну из них и доставали недавно. Вытащила её и я.

«Верования Мироустинской, Озёрной и Заболоцкой губерний» значилось на обложке. Автором выступал некий Диодор Сельдереев. Я пролистнула страницы с названием и выходными данными и открыла оглавление. Былички, сказания, поверия, космология — эти слова повторялись в нём немалое количество раз. Однако…

А может, всё проще? Я приподняла разом все листы и отпустила, надеясь в мелькании страниц увидеть заначку. И нашла.

Только не деньги, а небольшую карточку с портретом. Рисовали его, скорее, для развлечения, чем всерьёз. Об этом говорила и небрежная штриховка, и чернила, которыми вместо красок или карандаша был исполнен портрет, и неровные края бумаги, явно вырезанной из более крупного листа. Однако девушка на изображении получилась характерная и, скорее всего, узнаваемая.

Какое-то время я смотрела на неё. Художник изобразил только голову, шею и плечи. Но волосы заштриховал, так что скорее всего, у модели они были тёмными. Глаза вышли очень выразительные — большие, умные, серьёзные. А ещё они казались мне неуловимо знакомыми.

Неужели Ростислав так вызверился из-за этого портрета? Надо показать Ираиде Семёновне, может, она знает, кто это. Мой взгляд невольно соскользнул на текст над карточкой.

'Глава седьмая

О злобных духах и призывах, что суть врата в пагубу

Бытует в захолустных весях Заболоцкой губернии, особенно же в тех селениях, что прилегают к Серому пл ё су …'

Внутри что-то нехорошо ёкнуло. Я отодвинула карточку и вчиталась в текст.

'…предание тёмное и пугающее душу даже самого бесстрашного коробейника. Сказывают старики, что когда в семье поселяется горькая утрата и кто-то из домочадцев отходит к предкам, унося в сердце своём зло на кровных — либо за обиду, либо за раздел наследства несправедливый, либо за тяжкое слово, — тогда мёртвый не покоится в земле. Он ворочается, стонет в гробу и шепчет имена живых, призывая их к ответу. И из обиды этой может родиться сущность коварная и пагубная для тех, кто причастен к событиям, породившим злобу ушедшего.

Имя ей — наругша.

Принимает она облик того, из чьей обиды родилась, но обычным глазом её не углядеть. Лишь в тот миг, когда наругша решает напасть, проявляется она в мире видимом. А доселе узреть её можно лишь краем глаза, да и то как лёгкую дымку. Однако призванная в дом она ощущается всеми, хоть и не осознается. Люди чувствительные и тем паче обладающие благородной магией больше десятого порога могут воспринять её присутствие более ясно.

Следует, однако, заметить, что по сказаниям наругши редко появляются сами по себе. Обычно их именно призывают.

Для призыва надобно, чтобы в доме, где случилась смерть, по прошествии девяти дней, но не позже сорока, накрыли вечернюю трапезу. И меж живыми домочадцами следует поставить прибор как для ещё одного гостя. И в течение ужина он должен стоять, а стул или лавка напротив него — оставаться пустыми. Тот же, кто затеял это, должен трижды назвать имя усопшего. А как почует чуждое присутствие, произнести имя того из живущих, кого он желает погубить.

И тогда, как говорят в селениях Заболоцкой губернии, тот, кого обрекли, ночи не переживёт. Сердце у него станет, как уголёк остывший.

Горе же тому, кто кликнет наругшу попусту или назовёт имя невиновное. Ибо сущность сия не различает правды и кривды; она берёт того, кого ей отдают, как пёс хватает брошенный кусок. И было в летописях губернии записано, как один купец, желая извести брата, призвал тварь, но в сердцах запнулся и вымолвил имя дочери своей меньшой. Наутро нашли её холодной, а купец сам вскорости обезумел от горя и повторял раз за разом, что пустой прибор надобно со стола убрать и немедля'.