Шар судеб, стр. 6

Урок пошел своим чередом, но меня мучила досада. Для ученого самое неприятное – это не зависящая от него ошибка. Так рушится безупречное здание, возведенное на скале, которая по всем признакам являлась надежной. Знать, что под толщей земли таятся пустоты, сперва невозможно, а затем бессмысленно.

Желая успокоиться, я, отпустив унаров, спустился в парк. С мыслью, что мятежники добьются успеха и что военное поражение будет сочетаться с внутренним переворотом, я свыкся, однако возвращение Укбана заставило меня пересмотреть прежние построения. Окделл и Эпинэ оказались смелей и порядочней, чем думалось, при этом их положение было куда более сложным. Повстанцы могли рассчитывать лишь на собственную стойкость и расторопность Гаунау и Дриксен. Сильвестр если и не уничтожил в Талиге всех, кто был способен рвануться к свободе, то подкупил или запугал, и теперь нас ждала война, очень возможно, что длительная.

У пруда мне попался Кваретти. Обычно, если у него не было занятий, наш уважаемый астроном днем спал, но почти весеннее солнце выманило из норы и его. Мы немного поговорили о воспалениях, мигренях и скоропостижных смертях, потом тема мне наскучила, и я поинтересовался его расчетами. Заклинание сработало: почтенный магистр прикладных наук забубнил о шестнадцати созвездиях, которые солнце проходит за год, а луна за месяц, и о пяти блуждающих звездах, которые могут двигаться не только вперед, но и назад, то обгоняя солнце, то отставая от него.

Много лет назад меня оставили без ужина, так как, отвечая урок, я спутал названия и свойства прямой и попятной ипостаси небесных странниц. Урок оказался действенным, я на всю жизнь запомнил, что самая яркая из блуждающих звезд, идя впереди солнца, именуется Фульгат, а идущая за ним – Фульгой, голубоватую звезду называли то Эвротом, то Эвро, зеленую – Найер и Найери, а желтую – Литтэн и Литто. Не представляю, как можно убить всю жизнь на изучение крохотных небесных огоньков, и еще меньше понимаю, как можно верить в то, что они что-то там предрекают, но сейчас это было уместно. Начав говорить о своих звездах, Кваретти не останавливается, и под его бесконечные рассуждения я мог спокойно думать о своем. Разумеется, из моей головы не выходил Надор.

Восстание Борна прошло мимо меня, ведь в то время я видел лишь Ортанс, сменившую короткие детские юбочки на длинные платья. Я забросил даже мои занятия, чего уж говорить о паре графов, одном пристреленном и втором казненном, зато теперь моя голова холодна, а сердце исполнено сочувствия к храбрецам, поднявшим меч против тирании. Возвращение Укбана доказывает добросовестность восставших. Они не были сообщниками столичных интриганов, задумавших занять место Сильвестра и потеснить Манрика, но под силу ли им продержаться до подхода помощи?

Мне кажется, что да. Люди, готовые отдать жизнь во имя высшей цели, сражаются лучше дерущихся за деньги, за добычу, за возможность влезть чуть повыше соседа и тем более идущих в бой из страха перед властями. Солдат есть зеркало генерала, а генерал в свою очередь есть зеркало властей предержащих. Зеркало Сильвестра и Ноймаринена. Что представляют собой нынешние талигойские «герои брани суровой», не секрет, порядочные и разумные люди среди них редкость. И захотят ли эти умные и порядочные топить в крови тех, кто сходен с ними по духу?

Уверен, восставшие будут биться пусть и менее умело, но бесстрашно и до конца, а вот выдержит ли их напор стадо в королевских мундирах? Тем более что Окделл воюет в родных краях, он знает и местность как таковую, и всякие ее особенности, влияющие на ход войны. Потомок легендарного Алана, храбрый, имеющий боевой опыт, он не даст быстро себя разбить, а потом подоспеют союзники.

Дриксен и Гаунау – многолетние враги Талига, они постоянно изыскивают способы нанести удар и склонить чашу весов на свою сторону. Совсем недавно это пытался сделать гаунасский Хайнрих, и у него почти получилось. Не станут же северяне сидеть сложа руки и смотреть, как полыхает граничащий с ними Надор? Да, им нужно время, чтобы подготовиться и сделать свой ход, но время нужно и королевским войскам, которым идти дальше и по раскисшим дорогам, в то время как поздняя северная весна дает дриксенцам и гаунау возможность опередить распутицу.

II

Талиг. Лаик

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Отпуска для унаров и, соответственно, прочих лаикских затворников отменять не стали. Вчера вновь собиравший менторов Арамона изрек, что мятеж не повод лишать юнцов прогулки и раздувать совершенную Окделлом глупость до размеров серьезной угрозы. Сам капитан никогда бы до подобного не додумался. Будучи предоставлен самому себе, он бы брызгал слюной, потрясал кулаками, изрыгал проклятия в адрес бунтовщиков, а под конец всем бы запретил не только выезды за пределы поместья, но и прогулки по парку. Приходится признать, что кто-то в верхах способен рассуждать более или менее здраво. При этом из трижды настырно повторенной Арамоной сентенции про никчемность мятежа и мятежников явственно следует, что эта якобы «глупость» начинает всерьез беспокоить Олларию. Будь иначе, никто бы не стал сочинять и рассылать «особые разъяснения», которые вырядившийся в парадный мундир капитан Лаик в меру своих способностей огласил перед выстроившимися в вестибюле унарами.

Начало, впрочем, было рутинным. Наставник головастиков призвал переминавшихся от нетерпения с ноги на ногу питомцев вести себя в отпуске достойно, напомнил о карах за опоздание, посещение злачных мест, и особо за участие в игре, дуэлях и обсуждении братства святого Фабиана с посторонними, к коим относятся в том числе и не прошедшие через Лаик родичи.

В обычный год после сего умопомрачительного требования унары, расталкивая друг друга, устремляются на крыльцо, к которому служители подводят оседланных лошадей. Считается, что первый выехавший за ворота Лаик подхватывает в седло удачу, которая остается с ним до Фабианова дня, так что юнцы, дослушивая положенное, откровенно косились на двери, однако их ждал сюрприз. Арамона упер руки в бока, выпятил грудь, и понеслось. Будущим опорам трона надлежало знать, что несколько отщепенцев во главе с Эгмонтом Окделлом, подло обманув доверие дозволившего им собирать ополчение короля, подняли мятеж. Враги Талига, не решаясь сами развязать войну, сделали ставку на внутренний бунт и подкупили Эпинэ, Килеана-ур-Ломбаха, братьев мятежника и убийцы Борна, Кавендиша и еще нескольких глупцов и негодяев.

В настоящее время трусы отсиживаются в Надоре в надежде на помощь иноземных войск, но будут разбиты не позднее чем к середине лета. Главари отправятся сперва в Багерлее, а затем в Занху. Вместе с выявленными следствием сообщниками и пособниками. Так будет с каждым, кто посмеет бунтовать против нашего обожаемого короля Фердинанда и его славных сподвижников. Сам по себе мятеж не стоит даже упоминания, но всё те же иноземные враги распускают гнусные слухи, которые могут дойти до унарских ушей, а посему капитан Лаик обрисовывает своим воспитанникам истинную картину. Дабы они встретили мерзкие наветы во всеоружии.

– Теперь можете ехать. – От речи Арамона раскраснелся даже сильней, чем от своей любимой тинты. – И помните: ко дню святого Фабиана на вашей реп…путации не должно быть ни единого пятна… И не задерживайтесь. В десять вечера я закрою ворота. Опоздавшие будут взысканы… подвергнутся наказанию.

Обалдевшие юнцы завертели головами, переглядываясь и не спеша бросаться к дверям. Первым, как ни странно, опомнился унар Хлодвиг. Выйдя из строя, он помаршировал прямиком к Арамоне.

– Господин капитан! – громовым голосом отчеканил первый лаикский тугодум, щелкнув в кромешной тишине каблуками. – Прошу немедленно отпустить меня. Мой долг – ехать в армию. Нужно давить мятеж к Летнему Излому во славу короля и Талига.

Арамона насупился. Всплеск верноподданнического рвения явно застиг господина капитана врасплох.

– Мятеж подавят без вас, – после тяжких размышлений наконец изрек он. – Ваше дело сид… достойно… достичь дня святого Фабиана.