Шар судеб, стр. 7

– Я вступал в Лаик в мирное время. – Хлодвиг и не думал отступать. – Сейчас государь и Талиг в опасности. Мой брат скоро будет сражаться, я еду к нему. Если меня не отпускают, я уезжаю сам. Спасать отечество важней, чем получать место в выпуске.

Не любоваться сим порывом было невозможно. Редкий поэт способен жить так, как он пишет, но Хлодвигу это удавалось в полной мере. Стремления унара полностью соответствовали его виршам, однако в лице Арамоны он встретил достойного соперника. Хлодвиг рвался спасать короля от Окделла, но капитан принимал и выпускал головастиков по счету, какие уж тут войны и восстания!

Хлодвиг напирал, Арамона пресекал и не пускал, при этом оба краснели, сопели и путались в словах. Зрелище было презабавным, я сдерживал улыбку с большим трудом, а вот переглядывавшиеся кэналлийцы не выдержали и расхохотались, подавая пример остальным.

На Арамону унарский смех подействовал, как ведро холодной воды. Издав звук, очень похожий на хрюканье, он топнул ножищей и рявкнул, что унар Хлодвиг арестован вплоть до выяснения.

Что он собирается выяснить, капитан не уточнил, но на юного спасителя отечества это подействовало. Он вновь щелкнул каблуками и отрапортовал, что готов ждать ответа на свое прошение под арестом. На сем и разошлись. Хлодвиг с чувством выполненного долга на деревянной физиономии строевым шагом направился в сопровождении младшего фехтовальщика под арест, прочие, все еще хихикая, побежали к выходу, а Арамона шмыгнул к себе, надо полагать, торопясь принять привычное успокоительное.

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Сегодняшнюю тишину я намеревался использовать для работы, однако сообщенные Арамоной новости придали моим мыслям иное направление. Я мог поздравить себя с верной догадкой – Килеаны-ур-Ломбахи избавили своего наследника от Лаик, поскольку состояли в заговоре. Нельзя было не отдать должное изяществу решения и разуму, нашедшему способ готовить восстание не просто на глазах властей, но при их полной поддержке, якобы собирая ополчение для отражения возможного вторжения из Каданы. Видимо, не ошибся я и с Гланами, но любопытнее всего были слухи, от которых предостерегали унаров. Само это требование означало, что такие слухи есть и властям предержащим они неприятны. Кто-то не самый глупый решил признать часть правды, и капитану Лаик, и, видимо, не только ему, назвали несколько имен, но их наверняка гораздо больше. Манрики превращают север Талига сразу в дойную корову и вьючного осла, это не может нравиться местному дворянству, так почему бы Рокслеям, Давенпортам, Ларакам, Флашблау, Хейлам, Тристрамам, Лецке не примкнуть к Окделлу если не сразу, то по ходу восстания? Если унар Эндрю нас сегодня покинет, я не удивлюсь. Умей Арамона мыслить логически, он бы посадил под замок не тупицу Хлодвига, а младшего Давенпорта.

С южанами сложнее, поскольку примкнувшие к восстанию рискуют своими близкими и оставленным дома имуществом, но Эпинэ ведь на что-то рассчитывают! Должен же старый герцог понимать, что, пока его дети и внуки сражаются в Надоре, в Старую Эпинэ пожалуют королевские драгуны. Разве что благородное семейство разыграло ссору и разделилось. Кто-то примкнул к Окделлу, кто-то стережет владения и выказывает верноподданность. Если мятеж окончится удачей, фамилия воссоединится, нет – проигравшие уйдут в Кадану, а оставшиеся «верными» Фердинанду сделают вид, что не желают знаться с изменниками. Доказать сговор в таком случае можно лишь с помощью палача, впрочем, сперва нужно подавить мятеж, что неочевидно.

Чем больше я думаю, тем сильнее склоняюсь к мысли, что на сей раз Олларам, вернее, Сильвестру, придется поступиться многим и что решаться все будет не в Олларии и даже не в Надоре, а в Паоне и Эйнрехте. Сколь далеко будут готовы зайти император и кесарь? Неужели им до сих пор застят глаза неудачи Двадцатилетней войны? Думаю, ответ мы получим в конце весны, и тогда же прояснится мое собственное положение. В любом случае надо быть готовым как к спешному отъезду, так и к ожиданию.

7-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Унар Эндрю из отпуска вернулся, однако на сегодняшнем уроке я не досчитался бергеров. Всех троих. На мой вопрос, не знает ли кто, что произошло с сими детьми суровых скал, неожиданно поднялся унар Антонио и сообщил, что Арнульф, Олаф и Мартин покинули Лаик, попросив передать письмо господину капитану, что и было сделано. Я поинтересовался, не объяснили ли беглецы свое решение, и Антонио подтвердил, что да, объяснили. Они сочли своим долгом встать рядом с родичами, которым предстоит останавливать гаунау, когда те пойдут на подмогу мятежникам.

Три косноязычных дуболома вряд ли были способны столь четко сформулировать свою мысль, так что письмо наверняка диктовал бергерам сам Антонио, которому, как кэналлийскому маркизу, Арамона спускал все. Что поделать, привилегированное положение полуморисков с полуострова – один из уродливых абсурдов нынешнего Талига, но меня это не касается. Я поблагодарил Антонио и перешел к распаду Уэрты, хотя вернее было бы сказать – к расчленению. Существовавшее почти тысячу лет процветающее королевство было уничтожено пресловутым Алонсо, использовавшим в качестве предлога мятеж, поднятый полубезумным Балинтом Мекчеи. Мало того, Алонсо повторил подобный трюк еще дважды, лишив Гаунау Каданы и присвоив половину Марагоны. Разумеется, в Талиге эти деяния подаются как подвиги, но желания их превозносить у меня не было и прежде, когда догадка о том, что моим отцом вполне может быть агарийский дипломат, меня еще не посетила.

Избегая столь неприятного мне деяния, я раскрыл труд последнего посла Талига при уэртском дворе и велел унару Хлодвигу читать вслух. То, что читается таким голосом и с таким выражением, запоминается навеки и навеки же вызывает отвращение, в данном случае заслуженное. Седрик Карлион был не столько дипломатом, сколько шпионом, но в историю вошел даже не этим, а своей женитьбой на малолетней алатке, якобы ради ее спасения от воображаемых убийц. Плодом этого противоестественного союза стала величайшая из блудниц нынешнего Круга, чьи выходки, однако, забавляют глупцов до сих пор. То, что эта особа велела высечь великого Дидериха, должно вызывать негодование, но я не раз слышал, как над злоключениями драматурга смеялись люди, полагающие себя утонченными.

Что поделать, варварство, усиленное безнаказанностью, способно на воистину чудовищные вещи, а Талиг опирается именно на варварство – южное кэналлийское и северное – бергерское и ноймарское. Прежде было еще и алатское, но, к счастью, королева Алиса избавила Талиг от тянувшегося со времен Двадцатилетней войны союза. Если б не это, мне пришлось бы иметь дело с еще одним видом ненавидящих просвещенных соседей дикарей. Бергеров считают союзниками Талига, но истинный смысл их существования – ненависть к дриксенцам и гаунау. Сейчас перед ними замаячила возможность навредить извечным врагам, и горцы ею воспользуются в полной мере, однако Надор граничит не только с Бергмарк, но и с той самой Каданой, которую когда-то отторгли от Гаунау. Теперь это сыграет против Талига.

Пришедшая под достойные плаца вопли Хлодвига мысль о каданском сюрпризе кажется мне все более правдоподобной. Сегодняшний Талиг вполне можно накормить тем же обедом, что и несчастную Уэрту сто с лишним лет назад. Что может противопоставить Сильвестр объединению мятежного Надора с Каданой? При твердой позиции Дриксен, Гаунау и Гайифы – ничего. Новая граница пройдет по Ферре, после чего будет разумным заняться югом. Агария вполне может возместить давнюю потерю Алата за счет земель, лежащих к югу от Кайна. Полагаю, тамошние обитатели этому обстоятельству лишь порадуются, а участие в восстании Эпинэ делает подобную возможность осязаемой.

Я бы не отказался окончить свои дни где-нибудь на побережье Новой Уэрты, но пока это лишь призрак, марево. Для начала мне надлежит завершить свои научные и литературные труды, а значит, оставаться в Лаик, что требует терпения и предусмотрительности. Замыслы восставших скоро станут понятны. Если Окделл желает освободить от тирании весь Талиг, он после соединения с союзниками пойдет вперед, если же его намерения скромнее, то после первой же неудачи королевской армии начнутся переговоры. В первом случае мне придется позаботиться не только о себе, но и о главных сокровищах лаикской библиотеки, во втором же от меня потребуется просто не выдавать своих чувств, но жизнь меня этому научила еще в доме моего приемного отца.