Шар судеб, стр. 5
Признаться, я почти испугался. Предельная ограниченность порой способна на поразительные откровения, поскольку не признает полутонов и все сводит к чему-то ей понятному. Хлодвиг знал лишь один мятеж – мятеж Борна. Древней истории для него просто не существовало. Тщательно продуманных мною отличий между выдуманным и настоящим восстаниями он просто не заметил, как жабы не замечают неподвижные предметы. Я бы оказался в затруднительном положении, если бы не вопрос Лукаса. Маркиз Фарнэби, надо отдать ему должное, нашел для своих отпрысков отличного ментора.
Хлодвиг ждал ответа, и я предложил Лукасу удовлетворить любопытство товарища. Отродье Фарнэби немедленно сообщило, что в Золотой анаксии бунт бывал последним способом донести до анакса жалобу или просьбу. Зачинщики отвечали за свою дерзость головой, но после показательной казни их требования могли быть полностью или частично удовлетворены. В позабытой мною довольно-таки посредственной трагедии так и произошло, финал же пьесы, что разворачивалась сейчас в надорских снегах, был пока еще неизвестен.
Больше вопросов не нашлось. Я перевернул песочные часы, засекая время, и головастики взялись за дело. Кто-то смотрел в потолок, кто-то грыз перо, кто-то морщил не слишком высокий лоб и шевелил губами. Алвасетский маркиз смотрел в окно, Лукас прикрыл глаза, Эндрю, напротив, что-то сосредоточенно записывал, а крашеный песок вытекал тоненькой черной струйкой… Я дал унарам два часа, а сколько времени было отпущено Эгмонту и Сильвестру?
Происходящее я обдумывал третий день. Когда первые эмоции улеглись, я смог оценить ситуацию во всей ее полноте и пришел к выводу, что Эгмонт имел союзников не только за пределами Талига, но и внутри, и союзники эти оставляли желать лучшего. Я никогда не испытывал священного трепета перед древними кровопийцами, но мне пришлось сперва изучать их деяния, а затем вещать о них, так что события Двадцатилетней войны я помнил во всех подробностях. Тогдашняя неудача Гайифы и Дриксен стала следствием их собственных ошибок. Сперва они полностью положились на воинскую силу, а когда сумасшедший Алонсо стал наносить им поражение за поражением, понадеялись на принца Оллара. Став регентом при заболевшем брате, он мог избавиться от кэналлийцев с бергерами и заключить вменяемый мир. Да, Талиг потерял бы несколько провинций, но взамен обрел бы иное, не столь гнусное будущее. Шанс на это, по крайней мере, имелся, увы, всё опять сгубила глупость. Как, впрочем, и всегда.
Вместо того чтобы, начав новое наступление, приковать Алонсо к армии, паонские и эйнрехтские стратеги взяли паузу и принялись зализывать раны, ожидая известий из Олларии. И дождались. Заскучавший по своей любовнице Алва отправился в столицу, не забыв прихватить с собой бергерских головорезов, видом которых собирался позабавить короля. О, это у него получилось в полной мере! Посеянного ужаса хватило на сотню с лишним лет, но в Талиге предпочитают гордиться победами этого зверя, не видя затоптанной им надежды на союз с разумом. И все же история не только оскорбляет и унижает, но и учит.
Если я верно разгадал нынешнюю комбинацию, Талигу следует ждать серьезного поражения в Надоре с одновременным выступлением в столице. Фердинанд и так достаточно жалок, разгром превратит его в полное ничтожество. Он согласится на любые условия, первым из которых наверняка будет устранение Сильвестра и возвышение Окделла, Эпинэ и, к несчастью, господ вроде Укбана, которые постараются прибрать к рукам то, что сейчас принадлежит кардинальским выкормышам.
Очевидно, что пресмыкающийся перед Сильвестром Арамона будет с позором изгнан одним из первых, но что будет со всеми нами? Наш замшелый астроном или лошадник Шатень еще могут сохранить свои места, но мне припомнят и неподобающие рекомендации, и переписку с Капоттой, и покровительство Арамоны, не говоря уж о сношениях с Дарзье. В лучшем случае меня просто вышвырнут, но это если не примутся искать сообщников Сильвестра под всеми кроватями.
Приходится признать, что, если думать о себе, вернее, о науке и о будущей трагедии, мне следует желать восставшим поражения, однако быть на стороне кардинала и Манрика я не в состоянии! Положение не из приятных, хотя можно попробовать найти выход и из него. В любом случае, до дня святого Фабиана бурных событий ждать не следует, а после нужно будет подумать если не о переезде, то о спасении и вывозе из Лаик моего имущества и столь необходимых мне для работы старинных книг, которые имеют все шансы сгинуть во время грядущей смуты.
13-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал
Я проверил, с позволения сказать, творения моих унаров. Это было удручающе. Относительно пристойных работ не набралось и десятка. Лукас написал более или менее сносный рондель, Эндрю справился с сонетом, а кэналлийцы использовали довольно занятную форму, по всей вероятности, багряноземельскую, при случае надо будет их расспросить. Не разочаровал и Хлодвиг, породивший чудовищное в своем верноподданном слабоумии двустишие:
Это настолько плохо, что по-своему прекрасно. Если свежий ветер развеет ядовитую мглу, которой мы вынуждены дышать, или же мне удастся выбраться из нее самостоятельно, я пущу сии невозможные строки в ход, но поэтом можно не быть. Куда печальней, что доставшиеся мне юнцы столь же убоги и безнадежны в своей человеческой ипостаси. Никто из них – ни один! – не встал на сторону справедливости и не понял, что поражение порой дает больше, чем победа. Дворянам важно свалить соперника и поставить ногу ему на грудь, для них существует единственная правота – их собственная. Те зачатки разума и здравого смысла, которые порой прорывались у того же Эндрю, отказывают, едва речь заходит о смертоубийстве и о возможности отличиться в глазах себе подобных и коронованного ничтожества. Нет, их не исправить! Я достаточно долго нахожусь среди «благородного» сброда, чтобы это понять. Остается лишь поддерживать в меру сил огонек знаний и разума, используя любую возможность для спасения того, что дерущиеся тупицы растопчут и не заметят.
Когда рушатся троны, горят библиотеки. Мне страшно даже думать, сколько бесценных книг, рукописей, картин погибло при взятии Агариса, Криона, Паоны… Нет, я не испытываю жалости к утопленным морисками эсператистам, а уэртский король и паонский император допустили слишком много ошибок, но утраченные сокровища нельзя не оплакивать. Впрочем, что сгорело, то сгорело, а библиотека Лаик пока цела, и я не могу покинуть ее на произвол судьбы, не предприняв попытки спасти хоть что-нибудь.
18-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал
Совпадения и порождаемые ими трагические ошибки – излюбленный прием драматургов, логический ум обычно отказывает им в праве на существование, однако в одном случае из тысячи они все-таки происходят.
Я не ошибся ни в том, что Укбаны способны примкнуть к заговору исключительно из уверенности в успехе мятежников, ни в том, что победу эту способны обеспечить лишь сопредельные державы и мужество восставших, однако я счел невозможной одновременную смерть престарелых родственников двоих унаров. Полагаю, в случае юного барона Глана мы в самом деле столкнулись со вполне допустимой в нынешних обстоятельствах хитростью, а вот старый граф Укбан и впрямь скончался от внутреннего воспаления. Теперь его сынок-губернатор ждет подтверждения титула, а внук оспаривает у кэналлийского маркиза и еще одного графского, но не губернаторского чада первое место в выпуске.
Признаться, увидев на уроке унара Виктора, я не поверил своим глазам, но это был он, а выражение лица и худоба служили косвенным подтверждением его правдивости. Мне оставалось лишь выразить сочувствие и прочесть элегию Веннена «На смерть матери друга». Кажется, юнец был растроган.