Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 50

Наоми покачала головой:

— Насчёт своей я точно не могу знать уже. Но когда он устраивался, в анкете метил, что своей машины нет, поэтому ему дали служебную. — она чуть помедлила, и на её лице появилось выражение человека, который что-то вспоминает. — И кстати, да… он всегда ездил домой на служебной. Я вот сейчас вспомнила, что в пятницу он говорить, что машина начала барахлить и что он оставит её на стоянке.

Чёрт, а Евгений, получается, не врал. Он действительно работал в тот день, а служебная машина сломалась. Но тогда на чём он добирался до дачи? Каршеринг он не брал. Может, у него всё-таки есть своя машина — только оформлена не на него? Например… на сестру?

Я почувствовал, что всё снова путается, но всё же еще одну деталь проверить стоило, раз я тут.

Вернув взгляд на Наоми, я спросил, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

— А вы сможете показать мне его перемещения за всю неделю?

Наоми чуть удивлённо посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул тот самый вопрос, который она, видимо, не решалась задать, но он буквально висел в воздухе.

Она задержала взгляд на мне на пару секунд, затем откинулась на спинку стула и спросила:

— Извините, но почему вам всё это надо? — она чуть сощурилась, и в её голосе появилась лёгкая, но заметная настороженность. — Семён Семёныч просил меня помочь, говоря, что вы из ком…пли…мент…ных… органов, но я не совсем знать, что это такое?

Я внимательно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри начинает закипать недоумение.

Так она даже не в курсе, кто я такой, что ли? — мелькнуло в голове. — Смешно, однако. Хотя я и сам как следует не представился, а слова Семёна Семёныча для неё могли означать что угодно — или вообще ни о чём не говорили. Видимо, до сего момента она отвечала на вопросы только потому, что так велели сверху.

Я выпрямился в кресле, расправил плечи и, посмотрев ей прямо в глаза, снова представился:

— Я из уголовного розыска. Следователь Лапин Илья Николаевич.

Наоми тут же замерла. Её лицо, ещё мгновение назад спокойное, медленно вытянулось в лёгком изумлении. Она моргнула пару раз, будто до неё доходил смысл сказанного, затем чуть приподняла бровь и переспросила почти шёпотом:

— Так вы-ы… из поллюци-и-и?

Поллюций⁈ — удивился я, а затем, с трудом сдерживая смешок, подумал: — Интересно, она сама понимает, как это звучит? Чёрт, да тому, кто учил её языку, надо бы в рожу дать…

Я медленно кивнул на её вопрос, не сводя с неё взгляда и старайся не обращать внимания на её ошибки в речи, чтобы не заржать. При этом продолжал наблюдать за её реакцией, ловя каждое движение, каждый оттенок на лице.

Наоми смотрела на меня ещё пару секунд, переваривая, потом на её лице промелькнуло что-то вроде понимания. Она коротко кивнула сама себе, будто решая что-то внутри, и тут же повернулась обратно к монитору.

— Ааа, поняла, — сказала она, и голос её стал серьёзным, собранным, без той лёгкой расслабленности, что была раньше. — Сейчас… проверю, что там было за неделю.

Её пальцы снова забегали по клавиатуре. А я мысленно оценивал её поведение после того, как она узнала, кто я. Никакой нервозности, никаких странных взглядов. Ни одного лишнего движения. Значит, с документами у неё всё в порядке. Если бы было что-то не то, она бы вела себя иначе. А так на её лице лишь спокойствие, как у человека, который знает, что у него всё чисто и ему нечего бояться.

Наоми тем временем начала работать с какой-то новой скоростью, куда быстрее, чем раньше. Теперь она двигалась собраннее, активнее. И, что интересно, уже не так часто тянулась к бутылке с водой. Видимо, осознание того, что перед ней следователь, включило в ней другой режим — режим профессионала.

Прошло несколько минут.

Я просто сидел и смотрел, как она открывает окна, листает отчёты, что-то сверяет. И наконец она произнесла, повернув монитор в мою сторону еще сильнее:

— Вот, зырить сюда можете. Это его действия с понедельника.

Я подался вперёд, вглядываясь в экран.

На карте были отмечены точки — разные аптеки, те же маршруты, что я уже видел. В понедельник он объехал несколько адресов в центре, затем пара точек на окраине. Но теперь его маршрут заканчивался у обычного жилого дома.

Наоми показала на него пальцем:

— Вот здесь он… обычно оставляет машину. Там он, наверно, живет.

Я кивнул, узнавая адрес, и она открыла другой день.

Вторник выглядел так же — обычные рабочие маршруты, обычные аптеки, вечером — тот же адрес. Ничего необычного.

— Тут всё понятно, давайте среду, — сказал я, чувствуя, как внутри начинает закипать азарт.

Наоми переключила на среду. И я сразу заметил, как изменилась картина. Утром — несколько точек, обычные аптеки, всё как всегда. Но после обеда маршрут резко изменился. Линия, которая раньше шла по городу, вдруг пошла в сторону его дома, а оттуда уходила далеко за пределы города, в сторону, которая показалась мне смутно знакомой.

Я резко отодвинулся от монитора, чувствуя, как сердце пропускает удар. Место на карте — оно было похоже на то, где находится его дача. Лес, дорога, участок, куда мы уже сегодня ездили.

— Вот тут! — сказал я чуть громче обычного и ткнул пальцем в экран. — Что это⁈ — Наоми в этот момент подносила бутылку к губам и от моего внезапного вскрика резко вздрогнула, и вода разлилась по её белой худи, оставляя мокрое пятно на груди. Затем она закашлялась, прикрывая рот ладонью, и я тут же опомнился: — Ой, извините! Я не хотел…

— Да… ничего, — произнесла Наоми, вытирая губы тыльной стороной ладони. Затем она опустила взгляд на мокрое пятно, расплывшееся по светлой ткани худи, и вновь вернула его на меня, и на её лице мелькнула лёгкая досада — быстрая, почти незаметная, но я её уловил. — Я в порядке, — добавила она и перевела взгляд на экран, чуть прищурилась, вглядываясь в точку, которую я указал, и, покачав головой, произнесла: — Не совсем знаю, что это. Здесь нет завязки к адресу, значит, не торговая точка, а просто координаты. Но я могу приблизить, чтобы мы узнали адрес.

Я кивнул, и она начала увеличивать масштаб карты. И чем сильнее она приближала, тем отчётливее проступали очертания знакомого места. А когда я увидел номер дома и название СНТ, у меня внутри всё сжалось.

Дача! Это та самая дача! — пронеслось в голове. — Вот же пиздабол! А говорил ведь, что раз в месяц туда ездит!

— Вот ты и попался, — вырвалось из меня, пока я сидел, глядя на экран с улыбкой на лице, не в силах оторвать глаза от этой точки.

Значит, Евгений был на даче в среду — за день до того, как заявил о пропаже жены. Может, она исчезла раньше, чем он говорил?

Оторвав взгляд от экрана, я заметил, как Наоми смотрит на меня с лёгким удивлением и любопытством. На её лице мелькнула едва заметная улыбка — будто она понимала, о чем я, и радовалась вместе со мной.

И я действительно был рад, но быстро взял себя в руки и спросил:

— А можете посмотреть, во сколько он был у себя дома и во сколько был здесь? — я указал на точку с дачей.

Наоми чуть наклонилась к экрану, нажала на мышку и ответила:

— Дома… он был в двенадцать сорок пять. А… зде-е-есь… — она протянула, нажимая на другую точку, — … в тринадцать двадцать шесть. У них как раз в это время перерыв на еду.

Я быстро достал телефон и записал время в заметках, чувствуя, как в голове начинают складываться детали. «Так-так, он приехал домой, что-то сделал с женой и после увёз её на дачу». Убрав телефон в карман, я резко поднялся с кресла, чувствуя, что внутри закипает желание действовать.

Взглянув на Наоми, я спросил, стараясь сдерживать свои радостные эмоции:

— А вы можете сейчас со мной съездить и показать мне его машину? Она же сейчас на стоянке? У вас же есть доступ к ней?

Наоми на мгновение задумалась, затем опустила взгляд на своё влажное худи, провела по нему ладонью, словно проверяя, насколько оно мокрое, и ответила:

— Да, конечно, есть. И могу показать, но только мне нужно одеться заново.