Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 20

Когда свежая ткань коснулась кожи, я наконец почувствовал себя человеком и через минуту уже входил на кухню.

Кира сидела за столом, обхватив ладонями чашку с кофе, и задумчиво смотрела в окно. Услышав шаги, повернула голову, скользнула взглядом по моей влажной футболке, но ничего не сказала — только пододвинула ко мне вторую чашку.

Я опустился на стул, сделал глоток — обжигающий, горький, именно то, что нужно, — и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ну, рассказывай. Что там у тебя за новости?

Кира глотнула кофе и, окинув меня взглядом, шутливо поправила:

— Во-первых, не у меня, а у нас, Лапин. Мы с тобой в одной лодке, забыл?

Я потёр висок.

Голова всё ещё гудела, и сил на наши обычные обмены колкостями не было. Хотелось сразу к делу — чтобы она перестала сверлить меня этим своим понимающим взглядом и начала говорить по существу.

— Ладно, — сказал я серьёзнее, чем обычно. — У нас. А теперь давай по делу: что там с экспертизой? Эта та самая обувь?

Кира вздохнула, отставила чашку и достала телефон. Рабочий режим включился мгновенно — она перестала улыбаться и заговорила чётко, по-деловому:

— Значит, так. Давай по порядку. Сахаров прислал мне данные сегодня утром. Первое: кровь на косяке и на ковре — точно Ники. Подняли её медицинскую карту — группа вторая, резус положительный. На косяке и на ковре — та же группа. Для полной уверенности сравним с образцом отца, но это уже формальность.

Она сделала короткую паузу, пролистнула что-то в телефоне и продолжила:

— Второе: да, это та самая обувь. Отпечатки протектора на разбитом столике полностью совпадают с подошвой кроссовок из коробки. Размер — сорок третий. Эксперты подтвердили: на столик наступили, и наступили именно в этой обуви. Осколки, которые застряли в подошве, — от того самого столика.

Я хмыкнул, потирая висок:

— То есть вчера мы не зря гардеробную потрошили. Это хорошо.

— Подожди, это ещё не всё, — Кира подняла палец и посмотрела на меня с таким выражением, которое точно предвещало что-то особенно интересное. — Криминалисты обнаружили в протекторе ещё кое-что.

Я прищурился и спросил с интересом:

— Что?

— Кровь. И знаешь чья? — продолжала Кира подогревать моё любопытство, но затем, не дождавшись ответа, добавила: — Ники! Образец совпадает.

Я откинулся на спинку стула, взял чашку с кофе и медленно выдохнул, глядя куда-то в стену.

Капец… я уж думал, будет что-то… позначительнее, — пронеслось в голове. — Кровь её мужа или кого-то неизвестного, а тут…

— Значит, ещё и кровь на подошве, — я хмыкнул, сделал глоток и поставил чашку на стол. — Ну, картинка в целом уже складывается. Но есть вопрос: почему сорок третий? У Евгения ведь вся обувь сорок пятая.

Кира промычала что-то, отпивая кофе, и продолжила:

— Ну вот, слушай дальше. Внутри кроссовок нашли частицы пота. ДНК принадлежит Евгению Убойнову. Криминалисты проверили это, взяв образцы с другой его обуви. Свежих следов другого человека нет, так что кроссовки его — это факт.

Я задумался и попытался переварить информацию в нынешнем своём далеко не лучшем состоянии. Медленно крутил чашку в руках, глядя на тёмную гладь кофе, и размышлял.

Значит, всё сходится. Обувь мужа. Кровь жены. Разгромленный кабинет. То, что вчера казалось только версией, теперь обрастало доказательствами.

Кира посмотрела на меня и произнесла:

— Теперь у нас есть всё. Осталось только узнать, что он сделал со своей женой. И где она сейчас.

— Да уж, прям пиздец какой-то, — пробормотал я, отпивая кофе.

Кира замерла, её чашка остановилась на полпути к губам, а в глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Что? — спросила она, чуть нахмурившись. — Ты о чём?

Я опустил голову, сжал виски пальцами и зажмурился на секунду, собирая остатки мозгов в кучу, и заговорил медленно, будто проверял каждое слово на прочность:

— Да вот не пойму, на кой чёрт он не избавился от кроссовок до нашего приезда?

Кира поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула. В её глазах уже не было недоумения — только то самое профессиональное внимание, которое появлялось у неё, когда она чуяла нестыковку.

Я же продолжал, уже увереннее:

— У него ведь была куча времени. Между тем, как он всё это сделал, и тем, как мы приехали. Он мог их выбросить в речку — она в ста метрах от дома. Мог закопать в лесу. Мог сжечь во дворе. Что угодно, хоть просто запихнуть в мусорный бак, и утром бы их уже вывезли. А он спрятал их в шкафу, как самый тупой преступник на свете. К тому же он ведь сам нас и вызвал…

Кира слушала молча, не перебивая. Я сделал глоток кофе и продолжил:

— Понимаешь, в остальном-то он вроде как старался. Кровь затёр. Следы на улице замёл. То есть соображал, что надо убирать. А кроссовки с места преступления — нет? Кроссовки, на которых кровь и осколки того самого столика, он решил оставить? Это как вообще?

В кухне повисла тишина. Только кофемашина тихо гудела да где-то за окном шумел город. Кира смотрела на меня — уже без усмешки, — и я видел, как в её голове крутятся те же шестерёнки, что и в моей.

— Ну слушай, — сказала она наконец, чуть склонив голову набок, — … я же тебе ещё вчера говорила: скорее всего, это он. Просто очень плохо пытался скрыть. Может, запаниковал. А может, просто дурак. Но факт остаётся фактом: кроссовки его, кровь Ники на них — тоже. Может, давай съездим к нему прямо сейчас и спросим про эту обувь? Посмотрим, как он выкручиваться будет.

Я помолчал, глядя в чашку.

Кофе почти остыл, но я всё равно сделал глоток — горький, отрезвляющий.

Потом поднял глаза на Киру.

— Согласен, — кивнул я. — Съездим к нему прямо сейчас. Только… — я осёкся и бросил взгляд на её телефон. — Ты же ему еще не звонила, надеюсь?

Кира покачала головой и потянулась к чашке:

— Нет уж, я что, дура, по-твоему? Ты у нас главный, так что решила сначала до тебя достучаться.

— Хорошо… позвоню ему по пути. А ты… адрес его сестры знаешь? Он же вроде говорил, что будет у неё.

— М-м-м, — Кира задумалась, постукивая пальцем по краю чашки. — Улица Пушкина, кажется. Дом тридцать дробь два. Я вчера спросила у него адрес, когда мы ехали в отделение. Но лучше сначала позвонить, мало ли — не там будет.

— Позвоним-позвоним, — кивнул я и, встав, добавил: — Ладно, подожди меня немного. Я переоденусь.

Она кивнула, и я направился в спальню.

Переоделся быстро: свежая футболка, тёмные джинсы. Достал из шкафа барсетку, переложил туда телефон, удостоверение, сигареты.

— Всё. Готов. — произнес я, смотря на себя в зеркало.

Кира уже ждала в прихожей, обутая, с сумкой через плечо, и задумчиво разглядывала мой идеально пустой коридор. Я окинул квартиру прощальным взглядом — порядок, чистота, всё на своих местах. Только тени вчерашнего безумия спали за стеной, в соседской квартире.

— Ладно, пошли, губастик, — сказал я, открывая дверь и пропуская Киру вперёд.

Она замерла на пороге, обернулась через плечо и одарила меня фирменной усмешкой: «Я бы сказала тебе, кто ты… Но ладно уж. Не буду. Пошли». И вышла в коридор.

— Правильно, — хмыкнул я, доставая ключи. — Лучше не надо. Молчание — золото.

Я шагнул следом, закрыл дверь и уже собрался идти, как заметил, что Кира не двигается.

Она стояла напротив соседской квартиры — той самой, из которой я выскользнул полчаса назад, — и смотрела на дверь с таким выражением, будто прикидывала: спросить сейчас или оставить этот вопрос на потом.

— Кира? — я обернулся. — Ты чего застыла? Пошли уже.

Кира чуть склонила голову набок и, не отрывая взгляда от соседской двери, с лёгкой насмешкой произнесла:

— Да вот думаю… вчера, когда я тебя позвала выпить, ты сказал, что устал и хочешь спать. А сам, значит, по соседям ходил?

Блин, а ведь точно. Некрасиво вышло…

— Да я… — я запустил руку в волосы, пытаясь сообразить, как выкрутиться. — Извини, Кир. Просто вчера встретил соседа в коридоре, а у него, оказывается, день рождения. А он один. Я и подумал — чего бы не зайти? С соседями надо дружить всё-таки. А он хороший мужик, кстати.