Последний выключает свет, стр. 55

— Не расскажет. Никто ничего не знает. Все, что происходит, — это всего лишь стандартное течение истории. Этих событий не могло не быть. Как долго? Каким будет падение? Чем закончится? Никто не знает. Но я вот думаю, плохо будет в любом случае. За столько лет всех посадили, кто попытался на власть права заявить. Сейчас кто в здравом уме, кто хочет просто работать, не рискнут за трон бороться. Только сумасшедшие и авантюристы могут на кон жизнь ставить. Нужно было сразу честных на выборы пускать. Тогда было понятно, кому верить, а сейчас власть просто свалится, и кто подберет неизвестно. Хорошо, если порядочный кто, а если нет? — Гурвиц обернулся к Лене. — Уезжай. Уезжай из страны, если будет хоть какая возможность. Ради дочки уезжай. Здесь еще долго ничего не будет.

— Куда уезжать? — Лена покачала головой. — Здесь моя страна, здесь нам и жить.

— Мир изменился. Твоя страна будет там, где тебе будет хорошо. Но одной будет сложно, — Гурвиц хотел добавить, что с Русланом они могли бы справиться. Поддерживая друг друга, они смогли бы обустроиться, наладить новую жизнь, и потом, если захотят, всегда смогут вернуться. Но говорить об этом было и глупо, да и не пристало взрослому мужчине заниматься такими предположениями.

На работу заходил участковый. Аркадий Павлович у них служил очень давно, знал всех поименно, и в общем, человеком был совсем неплохим. Отвел в сторонку и, стараясь не смотреть в глаза, словно между прочим, и ему это совсем не интересно, быстро выпалил:

— Слухи ходят, что ты людей будоражишь. Против власти настраиваешь, призываешь там к чему-то. Ты это брось. Нам тут ни к чему эти проблемы. Участок у меня тихий, и ты не баламуть. И я потом еще к вам заеду, когда выйдет сосед ваш. У нас тут флаги разные появились. Не знаешь кто?

— Понятия не имею, — после задержания Руслана Лена сразу решила, что на него будут думать за ту остановку, которую они разукрасили. А потому, вечером, выбралась на велосипеде, промучилась, ободрала руки, но вернула флаг на место, довольная собой и работой. Теперь Руслан был чист. Алиби у него железное, а значит, и к прошлому отношения мог и не иметь.

— Не имеешь, — Аркадий Павлович повторил с некоторым разочарованием. — И не имей. Ни к чему оно хорошему не приведет.

— А что приведет? Столько лет мы куда идем? Где тот колхоз процветающий? Его кто развалил? Протестующие? Так их и не было тогда. Ищем, где светло, а не где потеряли. Флаг мешает? А без флага все хорошо сразу станет? И надои вырастут, и молодежь вернется, и дороги станут лучше?

— Крамольные вещи говоришь, — голос участкового стал тише. — Ты будь потише.

— А то что?

— Я же просто советую. О тебе беспокоюсь, — в голосе Аркадия Павловича проскользнули нотки вины. — Лена, не выступай сильно. Зачем нам тут эти проблемы. Жили же спокойно.

— Жили. Точнее, дожились.

Участковый ушел, оставив чувство беспокойства.

— Чего приходил, — Лену окликнула Галя, начальница отделения.

— Спрашивал, нету ли флагов в продаже. Хотел на остановке повесить.

Галя открыла рот, что-то хотела сказать, но лишь махнула рукой. Лене показалось, что если бы ее можно было уволить, ее уволили бы непременно, но формально повода не было, а то, что она не такая как все и «себе на уме», основанием выглядело недостаточным. Да и брат, опять же, в руководстве. Мало ли что. Связываться с начальством здесь не привыкли. Обычно дороже выходило.

Лена сама проверяла почту. Очень надеялась, что он напишет, ждала, но ничего не было. Заранее написала за свой счет на день, когда должен выйти Руслан, и чувствовала, как переживает с каждым днем все сильнее.

— Ты же не знаешь, во сколько, — сказал с некоторой тревогой Михаил Моисеевич, узнав о планах девушки ехать встречать Руслана.

— Буду ждать. Поеду на первом автобусе, а на месте определюсь. Кто-нибудь подскажет.

— А если разминешься. Будешь зря караулить?

— Да не верю я, что их в шесть утра отпустят. Так не бывает. Наверное, — уверенности в голосе девушки не было. — Ну, позвоните, если он раньше дома окажется.

— Давай я поеду, — Гурвиц хотел помочь хоть чем-нибудь. — Да ему и проще будет мужчину встретить. Вдруг смущаться будет.

— Не будет. Нечего меня смущаться.

Странная жизнь. Ты ходишь на работу, прибегаешь домой и снова дела. Думаешь, что вечером нужно непременно заняться самообразованием, найти увлечение, сделать что-то, что поможет избавиться от рутины. Ты читаешь о людях, которые уже вышли из пресловутой зоны комфорта и уже там, в струе жизни. О них пишут, они дают интервью. И все так просто. Сняли помещение, на последние деньги купили несколько столов и плиту, сами сделали ремонт и вот — у них самые вкусные булочки в квартале. Кто-то пишет стихи, кто-то запустил свой канал, кто-то стал дизайнером. «Встань с дивана, и все получится», — главный девиз этой жизни. Лена не добиралась до дивана. Она падала сразу в кровать, обессиленная и с одной мыслью — выспаться. И эта простая мечта казалась сложнее и дальше, чем возможность открыть свое маленькое, уютное, обязательно успешное и даже немножко модное кафе. Коровы, поросята, прочее хозяйство — даже осенью, когда закончились прополки и уборка урожая, работы оставалось так много, что становилось непонятно, как успевали все делать летом. И когда видела очередную историю успеха, становилось досадно от мысли, что и она ведь не хуже, и стремлений не меньше, и работоспособность не ниже, и не глупее, но как? Как вырваться из этого заколдованного круга? Почему кто-то смог, а она нет? Почему она здесь, в тиши, в бездействии, совершенно не нужна ни стране, ни людям, никому вообще? «Если меня сейчас вдруг не станет, то и расстроиться будет некому. Юля. Юля да. Я мама, и она не может пока без меня. Но она тот единственный человек, который нуждается во мне. А остальные? Я никому не могу помочь, никому больше не могу дать надежду. Разве это жизнь?», — Лена думала о тех, кто сейчас отбывает сутки, о тех, кто не побоялся высказаться, кто потерял работу, но сохранил уважение к себе.

Странное, невероятно сильное ощущение одиночества лишало сил. «Я никому не нужна, и пропаду я здесь, на этом хуторе, и буду одна, потому что не с кем здесь быть. Руслан? А что Руслан. Он один, ни к чему не привязан, тем более мужчина. Ему не нужно думать, как кормить ребенка, как учить, как растить и как готовить к жизни. Он уйдет, если пить не будет. Уедет в город, там подберет кто-нибудь. А что? Мужик красивый, неглупый, он устроится. Одиноких женщин с жилплощадью пруд пруди. Оно и мужиков, при случае, найти можно, но не мой вариант. На унижения ради жизни с ванной я не готова. А алкаша и здесь найти можно, только зачем. Тогда одной легче, чем еще одно дитя, только взрослое на шею взвалить. В общем, перспективы так себе, но встречать нужно. В конце концов, он там из-за меня», — в глубине души, она понимала, что очень хочет его увидеть. Очень хочется знать, что он здоров, что все хорошо, а потом… А потом пусть будет, как будет.

Было уже около восьми. Лена мыла посуду и думала о завтрашнем дне, немного переживая, чтобы об очередной поездке в город не узнали дома. О Руслане почти не говорили, лишь однажды папа небрежно бросил, что ни к чему такой работник, который пропадает непонятно где. Можно было ответить, что это как раз очень даже понятно, но Лена промолчала. Внезапно у окна мелькнула тень, до боли знакомая, и сердце вдруг забилось сильнее. Лена вслушалась: хлопнула дверь в коридоре, но собака не лаяла, значит, явно кто-то знакомый. Прислушалась к шагам, все еще не в силах поверить, что это он.

— Вечер добрый, — на пороге, улыбаясь, стоял Руслан.

Лена набрала воздуха, чувствуя, что глаза наполняются слезами.

— Дядя, — первой отреагировала Юля, которая бросилась к гостю. — А мне сказок никто не читал. Я уже ждала-ждала.

— Явиуся, политикан, — Виктор встал, навстречу гостю. — Ну як? Панравилась яно, жицце ревалюциённае? Небось, ужо не захочацца прауду шукать.

— Работать нада, тады и парадак буде, и жить можно буде, — Лиза сделал вид, что ничего и не произошло.