Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 16

Остались лишь те, кому некуда было бежать, либо не на что. Ну или те кто просто не умел бросать.

Игнат относился ко всем трём категориям.

Телефон на его столе зазвонил, и он схватил трубку, чуть не опрокинув стакан с коричневой дрянью.

— Логистика, Игнат.

— Это склад на Миевской, — голос на том конце был хриплым от усталости. — У нас партия бинтов и антисептиков для третьей городской, но некому везти. Последний водитель свалился час назад, температура под сорок.

Игнат зажмурился. Третья городская — главный стационар Южного округа. Если туда не довезут расходники, к утру могут начать умирать люди.

— Сейчас, — он открыл базу данных на мониторе и начал искать свободные машины. — Держите линию.

Разумеется, свободных машин не было. Свободных водителей тоже. Игнат смотрел на пустые строчки в таблице и чувствовал, как в груди разрастается безнадёга.

— Михалыч, — позвал он, прикрыв трубку ладонью. — У тебя есть хоть кто-нибудь на Южный?

Диспетчер поднял на него красные, воспалённые глаза и молча покачал головой. Очевидно, все заняты и расписаны на трое суток вперёд. Людей просто не хватало.

Игнат снова посмотрел на экран. Потом на часы и принял решение.

— Адрес склада? — сказал он в трубку. — Я сам приеду. Через сорок минут.

Он повесил трубку, допил остывшую гадость из стакана и потянулся за курткой. Двое молодых смотрели на него с непонимающим удивлением — они ещё не привыкли к тому, что здесь каждый делает работу за пятерых.

— Лену не будите, — бросил он, натягивая рукава. — Пусть спит до моего возвращения. Если что-то срочное — звоните.

Михалыч молча кивнул, не отрываясь от своих трёх телефонов.

Игнат вышел в коридор, где половина ламп не горела уже неделю, и направился к лифту. За окном серый рассвет наползал на Столицу, и где-то внизу, на улицах, уже начиналась жизнь — измотанная, но всё ещё теплящаяся.

Страна скрипела, как несмазанная телега, но все же ехала. Ехала, пока такие, как он, не давали ей остановиться.

Домой Игнат добрался только к десяти вечера.

Шестнадцать часов: склад, больница, ещё один склад, объезд пробки, где перевернулся грузовик и никто не приехал его убирать. Потом обратно в офис, потому что Лена проснулась и обнаружила, что система маршрутизации легла, а Михалыч не знает, как её перезапустить. Потом снова за руль, потому что хлеб в один из районов так и не довезли, а люди там не ели нормально уже вторые сутки и вынуждены ездить в соседние районы, чтобы урвать немного еды.

Он припарковал служебный фургон у подъезда и несколько минут просто сидел, уронив голову на руль. Руки дрожали от усталости, в глазах плыло, а желудок давно перестал болеть — он просто онемел, как и всё остальное.

Выходить на холод не хотелось, но и сидеть в промёрзшей кабине смысла не было. Игнат заставил себя открыть дверь и выбраться наружу.

Двор встретил его ледяным ветром и темнотой. Фонари горели через один — то ли экономили электричество, то ли просто некому было менять перегоревшие лампы. Под ногами хрустела наледь, покрывшая асфальт толстой коркой. Дворников не было уже две недели, и двор превратился в каток.

Возле подъезда стояли трое мужиков с лопатами. Игнат узнал соседа с пятого этажа — пожилой инженер на пенсии, кажется, его звали Семёныч. Рядом с ним работали двое помоложе, которых Игнат видел, но не знал по именам. Они молча долбили лёд, сгребая его к обочине, расчищая проезд к подъездам.

— Скорая не смогла проехать, — сказал Семёныч, заметив его взгляд. — К Петровне из восьмой квартиры. Пока тропинку протоптали — час прошёл.

Игнат кивнул, поднялся к себе, взял лопату из кладовки и вернулся во двор.

Они работали молча, стиснув зубы от холода и усталости. Лёд поддавался неохотно, лопаты скрежетали по асфальту, пар валил изо ртов. Никто не жаловался, не обсуждал политику и не задавал вопросов о том, когда всё это закончится. Просто делали то, что нужно делать.

Через полчаса к ним присоединилась женщина из соседнего подъезда, потом ещё один мужик, потом подросток лет пятнадцати, который притащил откуда-то ломик и начал сбивать особенно толстые наросты у бордюра.

Когда проезд был расчищен, Игнат выпрямился, разминая поясницу, и только тогда заметил фургон на углу двора.

Белый, с наглухо тонированными стёклами и открытой боковой дверью. Возле него толпилась очередь — человек пятнадцать, в основном женщины с усталыми лицами. Некоторые держали за руки детей.

За прилавком, сооружённым из откидной двери, стоял мужчина в дорогой пуховой куртке. Лощёное лицо, ухоженная борода, на пальцах — золотые печатки. Он что-то объяснял покупательнице, тыча пальцем в коробку с печеньем.

Игнат подошёл ближе и увидел ценники на продукты. Они превышали ценника магазинов в пять, а то и десять раз. И все из-за того что логистика держалась на честном слове и продукты подвозили плохо. Именно поэтому сформировали их экстренный штаб по округу, в котором осталось пять человек.

— Не нравится — не бери, — голос торговца был сытым и равнодушным. — Мне тут стоять некогда, желающих хватает.

Женщина перед ним молча отсчитывала мятые купюры трясущимися руками. За ней стоял старик с палочкой, который смотрел на ценники так, будто его ударили по лицу.

Игнат почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее. Он видел таких ублюдков и раньше. Видел, как они сметали продукты с полок в первые дни паники, как скупали бензин и перепродавали втридорога, как делали деньги на чужом страхе и отчаянии. Паразиты, присосавшиеся к больному телу страны.

На углу двора стояли двое патрульных в форме. Игнат перехватил их пустой и измотанный взгляд. Чёрные круги под глазами, серая кожа, руки, засунутые в карманы. Они патрулировали третьи или четвёртые сутки подряд, без смены. У них не было ни сил, ни желания разбираться со спекулянтами. Старые законы посыпались, новых ещё не издали.

— Это грабёж, — громко сказала женщина в очереди. — Чистый грабёж среди бела дня.

— Не нравится — вали, — торговец даже не посмотрел в её сторону. — Следующий.

Очередь заворчала. Игнат видел, как сжимаются кулаки, как люди переглядываются — быстро, зло, оценивающе. Старик с палочкой сплюнул на землю и процедил что-то сквозь зубы. Женщина с ребёнком отступила на шаг, инстинктивно прикрывая сына.

В воздухе, казалось, запахло кровью. Игнат чувствовал этот особый запах, который предшествует насилию. Одна искра — и всё это рванёт.

Патрульные тоже это чувствовали. Наконец один из них шагнул вперёд и открыл рот, чтобы что-то сказать, но… замер, потому что сказать было нечего. Закон, который запрещал спекуляцию, отменили три года назад. А того, который позволял бить морды сволочам, никогда не существовало.

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел, как рушится последнее, что держало этих людей вместе, — вера в то, что кто-то наведёт порядок. Что есть справедливость, пусть и запоздалая.

Ещё минута. Может, две. И кто-нибудь точно не выдержит.

Внезапно экран на фасаде соседнего дома ожил.

Игнат вздрогнул от неожиданности — эта рекламная панель не работала уже неделю, как и большинство других в городе. Но сейчас она вспыхнула ярким светом, разгоняя темноту двора, и на ней появилось лицо. Лицо…

Дмитрий Максимович Долгорукий.

Игнат видел его раньше только на официальных фотографиях — седой старик в дорогих костюмах, один из тех клановых аристократов, которые казались существами из другого мира.

Но человек на экране не был похож на свои фотографии. Он был даже без галстука, в простом тёмном свитере и глубокими тенями под глазами. Это было лицо, словно высеченное из гранита.

Из громкоговорителей на столбах раздался хриплый голос, лишённый привычной чиновничьей елейности.

— Граждане Империи. С вами говорит регент империи Дмитрий Максимович Долгорукий.

Очередь у фургона замерла. Торговец перестал считать деньги и уставился на экран. Патрульные подняли головы. Даже ветер, казалось, стих, чтобы не мешать.