Моряк (ЛП), стр. 70

Они пожимают руки, Боб крепко хлопает Густава по плечу, а тот пытается поблагодарить его за приглашение и прекрасный праздник.

— Ты в отличной форме, Гас.

— Не уверен, — отвечает Густав.

— Много тренируешься?

— Играю в теннис с…

— Ха-ха, я шучу… Но выглядишь действительно чертовски хорошо.

— Взаимно.

— Ты как раз вовремя, именинница появится с минуты на минуту, — говорит Боб и торопится прочь.

Музыка стихает и полностью умолкает. Все поворачиваются к огромному дому и высокой террасе с низким каменным парапетом.

Духовой ансамбль играет громкую фанфару, когда Андреа появляется наверху широкой лестницы в чёрных кожаных брюках, ботинках и свободной фехтовальной рубашке.

Она начинает спускаться к празднику.

Гости неспешно собираются вокруг стола с подарками.

Андреа стала молодой готической версией матери: чёрные крашеные волосы, белая как лилия кожа, красная помада, тёмные тени и кольца в нижней губе и носу.

Густав смотрит на неё, и глаза наполняются слезами. Конечно, иногда они переписываются, он следит за ней в Instagram и ставит отметки её публикациям, но на самом деле не видел дочери с тринадцати лет.

Духовой ансамбль умолкает.

Боб встречает Андреа у подножия лестницы, берёт за руку, ведёт к огромному серебряному пакету и помогает открыть.

Это чёрный Jaguar F-Type Convertible.

Андреа сияет как маленькая девочка, получая ключ с фосфоресцирующим черепом на кольце, и бросается Бобу на шею.

Густав ждёт полчаса, отдаёт бокал, протискивается к дочери и поздравляет её. Вручает маленький пакет, Андреа обнимает его, он держит её чуть дольше, чем следует, и целует в волосы.

— Поговорим немного позже, — говорит она.

— Конечно, — быстро отвечает он. — Занимайся гостями.

Густав садится на лестнице и смотрит, как дочь здоровается с гостем за гостем, улыбается, смеётся и следит, чтобы у всех было шампанское.

Внезапно он замечает бывшую жену Монику. Она обнимает пожилого мужчину, шутливо закрывает уши и затем направляется к большой лестнице.

На ней дорогое красное платье, идеально сидящее на миниатюрном торсе и бёдрах. На первый взгляд она кажется ненакрашенной, светлые волосы небрежно закручены прядями на плечах, но в этой небрежности есть какая-то естественная безупречность.

— Привет, Густав.

Он встаёт, осторожно её обнимает, отступает, смотрит и с улыбкой качает головой.

— Такая же красивая, как всегда.

— Не обязательно это говорить.

— Прости, я просто…

— Но спасибо. Это мило, — улыбается она.

— Невероятный праздник, — говорит он и делает лёгкий широкий жест рукой.

— Хорошо, что ты смог приехать.

— Конечно.

Моника машет кому-то внизу у Jaguar, затем снова смотрит на него намного спокойнее, чем он ожидал.

— Подумать только, нашей маленькой девочке шестнадцать, — говорит он.

— Знаю, безумие.

— Как она?

— По-моему, намного лучше… Но одних её заслуг для Гарварда не хватило… Прости, серьёзно: не знаю. Она со мной не разговаривает, я не знаю, как она. Раз в неделю ходит к психологу и два года не причиняла себе вреда.

— Это было тяжёлое время… для всех, — тихо говорит он.

— Я слышала, вы с Ясмин расстались.

— Да, — вздыхает он. — Знаю, со мной нелегко жить.

— Нет.

— Ха-ха-ха.

— Но серьёзно, ты немного эксцентричный, — говорит она. — Хотя до того, как… мне казалось, у нас всё было очень хорошо.

Она опускает глаза и с трудом сглатывает.

— Было… И мне трудно было принять, что мы должны сдаться, — отвечает Густав. — Но другого пути не было, ты была права.

— Хорошо, что ты так думаешь.

— Думаю.

— Мне надо идти позаботиться о тех гостях, с которыми Андреа уже не в силах разговаривать.

— Конечно.

— Кстати, ты тоже хорошо выглядишь.

Он шутливо напрягает мышцы.

— Но не как Боб.

— Нет… никто не такой, как Боб, — говорит она и возвращается к гостям.

После фейерверка над водой, когда большинство гостей разъехались и буфет убрали, Густав идёт в бар и заказывает Coca-Cola со льдом и лаймом. В последний раз он видел Андреа в компании друзей — она разговаривала и смеялась.

Телефон подаёт сигнал. Густав достаёт его, выключает звук, читает письмо и успевает почувствовать учащение пульса, когда Андреа встаёт рядом.

— Как же я всё это ненавижу, — тихо говорит она.

— День рождения?

— И его тоже. Но… гостей мамы и Боба, всю эту показуху…

— Тебе подарили машину.

— Это невероятно… И ещё раз спасибо за ожерелье. Оно очень красивое.

— Не особенно готическое.

— Ха-ха… нет. Но правда, папа, я очень обрадовалась… Знаешь, у меня вообще-то есть сердце, — говорит она и показывает на грудь.

— Андреа, слушай… Я ничего не могу обещать, сначала нужно поговорить с мамой. Но мне только что достались два билета на Demon Expo, — говорит он.

— Боже, — выдыхает она и роняет бокал на каменные плиты.

— Я хотел спросить, поедешь со мной?

— Папа! — кричит она и бросается ему на шею. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Если мама разрешит.

— Разрешит, разрешит.

— Поговорю с ней вечером.

— Но как тебе вообще… прости, но как ты достал билеты? Бейонсе отказали, Илону Маску отказали.

— Швеция играла центральную роль, а я состоял в нашей экспертной комиссии.

— Точно. Невероятно. Я сейчас умру, я…

Она закрывает лицо обеими руками, а Густав быстро вытирает слёзы. С улыбкой вспоминает, как Андрее было шесть и они играли в футбол на поле в Болльстанесе. Он стоял в воротах, поймал пенальти, взял мяч для удара от ворот и попал по нему невероятно удачно. Казалось, мяч исчез в небе. Андреа настолько впечатлилась, что запрыгала и стала кричать: «Вперёд, папа! Вперёд, папа!»

Густав Юханссон получил докторскую степень по психологии религии в двадцать девять лет. Его диссертация рассматривала религию как грандиозное проявление обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) у человечества — попытку взять под контроль неконтролируемое в жизни с помощью ритуалов, магии и жертвоприношений.

Много лет Густав работает профессором на кафедре истории религии и написал множество научных трудов и статей в журналах и газетах. Больше всего он известен тем, что называют «антидоказательством Бога доктора Юханссона».

Густав и Андреа летят экономклассом в Рино и садятся на прямой автобус из аэропорта в Пруф.

Над пустыней сгущаются сумерки, автобус мчится по широкой свежей асфальтированной дороге.

Мимо проносится суровый, выцветший песчаный пейзаж с пучками сухой растительности.

В пологой долине подстанция похожа на севший на мель корабль: плотное нагромождение стально-серых мачт, шин, разъединителей и кабелей.

За час пути они проезжают, наверное, тысячу рекламных щитов, связанных с выставкой и выросшей вокруг неё индустрией.

Издалека Пруф сияет во тьме, как видение.

Христианские общины будто соревнуются количеством церквей. Католический собор, безусловно, крупнейший, выше собора Святого Петра, но и он кажется скромным рядом с Magna Dei Probationem.

Густава и Андреа высаживают у недавно построенного Holiday Inn. Вместо сада у отеля пока только песок.

Они регистрируются, едут лифтом на девяносто девятый этаж, принимают душ, переодеваются, спускаются и выходят в город с необычным, будоражащим любопытством.

Вечерний воздух тёплый и сухой.

Улицы полны людей: священники, епископы, монахи, монахини, раввины, имамы, нищие и торговцы.

Хотя до допуска широкой публики к выставке почти год, туристов уже много.

Церкви открыты круглосуточно. Повсюду предлагают беседы поддержки и исповедь. Саентологи, свидетели Иеговы и последователи «Харе Кришна» раздают листовки.

Вдоль дорог тянутся магазины религиозных предметов: статуи Иисуса, светло-голубые статуэтки Фатимской Богоматери, чётки, процессионные кресты, украшения, Библии, реликвии в стеклянных трубках, портреты папы, светящиеся терновые венцы, бутылки святой воды, русские иконы и мигающие изображения святых.