Моряк (ЛП), стр. 65

Она снова звонила Гибсону, но начинает подозревать, что он сменил номер. Вполне логично — на его месте она сделала бы то же самое.

Дворники сметают мелкий дождь.

Бьянка хочет приехать к нему домой, поздравить и спросить, согласится ли он на последнее интервью перед камерой.

Если не захочет её видеть — пусть. Но как ни крути, она считает, что выслушать её он обязан.

Дождь усиливается, Бьянка ещё на ступень увеличивает скорость дворников.

Она помнит дорогу, въезжает в Тэбю-Чюркбю, едет по Скугсвэген и останавливается у его белого современного дома.

В окнах свет, на подъездной дорожке велосипед.

Она выходит, берёт цветы и запирает машину.

Забор починен, трава подстрижена.

Бьянка бежит под дождём к перекрашенной двери, звонит, ждёт и звонит второй раз.

Нажимает на ручку и замечает, что дверь не заперта и приоткрывается. Она звонит ещё раз, затем входит в прихожую и закрывает за собой.

Внутри тепло, горит свет, от полов пахнет зелёным мылом.

— Эй! Адам? — зовёт она.

Идёт на кухню и кладёт букет на белый стол.

— Адам?

Проходит в гостиную и видит ноутбук на стеклянном столике перед белым кожаным диваном.

Позади тихо звенит подвеска из серебристых рыбок.

Дверь в тёмную ванную открыта.

Бьянка подходит к столу, прислушивается, чувствует, как учащается пульс, поддаётся импульсу, протягивает руку и открывает ноутбук.

Он ещё не перешёл в спящий режим, экран не заблокирован.

Открыта папка Sailors & Mermaids.

Внутри около двадцати зашифрованных видеофайлов.

У правого края экрана есть активный свёрнутый значок. Бьянка нажимает и резко вдыхает, когда изображение раскрывается на весь экран.

Это прямая трансляция из тесной гостиной с закопчённым камином и моделью парусника на окне с переплётами.

Веб-камера направлена вниз, на дощатый пол.

На чёрном брезенте лежит голая женщина, нижняя часть тела жестоко стянута колючей проволокой.

Глаза женщины широко раскрыты, взгляд потрясённый; она быстро и неглубоко дышит, кровь идёт из носа и раны на затылке.

От боли её вырвало — лужа рвоты лежит на чёрном пластике рядом с лицом.

Бьянка снова сворачивает изображение и закрывает компьютер.

В ушах звенит, словно она только что пробила поверхность воды.

Она пятится на свинцовых ногах, тело ледяное.

Снаружи доносится шум. Бьянка оборачивается и бесшумно спешит на кухню.

Входная дверь открывается и закрывается.

Бьянка хватает кухонное полотенце, поворачивается спиной к прихожей и начинает вытирать мокрые от дождя волосы.

Блестящие рыбки постепенно замирают.

Она слышит, как кто-то входит сзади, но делает вид, что не замечает, собирается и продолжает вытираться.

— Бьянка?

Она оборачивается и улыбается. Гибсон осветлил волосы и держит в руке молоток.

— Прости, я взяла полотенце.

— Сосед позвонил, попросил помочь повесить картину.

— Красивая? — легко спрашивает она.

— Нет.

— Ха-ха.

Она отжимает кончики волос, кладёт полотенце на мойку и снова смотрит на него.

— Два настоящих блондина, — говорит она с улыбкой, чувствуя, как лицо сводит от напряжения.

— Не хочу, чтобы меня узнавали, — с необычной медлительностью объясняет он.

— Красиво. Очень красиво.

— Думаешь?

— И поздравляю. Поэтому я здесь, — она показывает на цветы. — Я невероятно рада за тебя.

Он смотрит ей в глаза, медленно кивает, кладёт молоток возле мойки, открывает шкаф и достаёт вазу.

— Прости, что явилась без предупреждения, — говорит она с бешено бьющимся сердцем. — Ты не отвечал, я подумала, может, номер поменял или что-то такое.

Он смотрит, словно пытается прочитать, сколько она знает: боится его или просто, как обычно, тоскует по нему.

— Кофе будешь?

— Почему бы и нет, — отвечает она, чувствуя нервные подёргивания губ.

Он смотрит с какой-то печалью, отворачивается и засыпает зёрна в кофемашину. Пот стекает по спине Бьянки. Она прижимает ладонь к дрожащему рту. Мысли в панике мечутся в разные стороны, внезапно останавливаются и бросаются снова. Большие руки Гибсона медленно двигаются между шкафом и столешницей.

— Можно немного осмотреться? — спрашивает она и через секунду понимает, что эти слова, возможно, спасут ей жизнь.

— Конечно. Дай секунду.

— Ха-ха, теперь мне любопытно… у тебя тайны? — спрашивает она почти по-настоящему беззаботно.

— Только работа, — отвечает он и выходит из кухни.

Она дрожит, снимая бумагу и целлофан с букета и наполняя вазу водой. Человек, увидевший то, что увидела она, не стал бы спрашивать разрешения «немного осмотреться».

Гибсон возвращается, бормочет «красивые цветы» и продолжает готовить кофе. Она ставит вазу в центр белого стола и вздрагивает от звука кофемолки.

Бьянка старается не видеть перед собой женщину и пытается замедлить дыхание.

Она понятия не имеет, не оставила ли следов: явный отпечаток пальца на чистом экране или капли воды с мокрых волос.

С чашками кофе они ходят по дому. Бьянка говорит, как уютно он всё устроил. Когда она приезжала за фотографиями из Барселоны, здесь было холодно, растения погибли, окно разбито, дверь изуродована.

Мозг лихорадочно ищет выход, способ уйти, не вызвав подозрений.

— А как работа над книгой? — спрашивает она слишком слабым голосом.

— Не знаю. Пишу новый роман, надеюсь закончить до смерти.

— Не буду мешать, — дружелюбно говорит она.

— Ты не мешаешь, приятно, что пришла, — отвечает он уже немного расслабленнее.

Возвращаясь на кухню и садясь за стол, Бьянка чувствует странную усталость и лёгкое головокружение.

— Как ты? — спрашивает она, думая, не подмешал ли он что-нибудь.

— Более-менее… стараюсь держать боль под контролем и при этом не спать круглые сутки.

— А память?

— Так себе.

— Меня помнишь? — улыбается она и сонно подмигивает.

— Кстати, поздравляю с премией. Ничего себе. Я собирался позвонить, но правда забыл, прости.

— Прощаю.

Она ставит чашку, едва попробовав кофе, ощущает напряжённые удары сердца, смотрит в телефон, пишет Догге с просьбой позвонить.

— Знаешь, продюсер зовёт меня обратно в Crime Scene, — улыбается она.

— Вернёшься?

— Пока думаю. Гордость говорит «нет», но одновременно… посмотрим.

— Хорошо.

— Кстати… я хотела спросить. Пойму, если откажешь, но мне хотелось бы последнее интервью с тобой. Уже на свободе. Показать, какой ты теперь.

— Дай подумать.

— Конечно, — говорит она, чувствуя странное покалывание в ногах. — Можем как-нибудь просто пообедать и обсудить.

Звонит телефон. На дисплее Догге. Бьянка встаёт.

— Прости, мне нужно ответить.

— Что случилось? — спрашивает Догге.

Она понятия не имеет, что сказать.

— Думаю над предложением. Как считаешь? — спрашивает она и отходит ближе к прихожей.

— Что? Ты про возвращение к нам?

— Я сейчас у Гибсона, зашла выпить кофе, поздравить и надеялась на последнее интервью, но после этого…

— Ты звучишь испуганно или как-то…

— Я как раз ухожу, — перебивает она, надеясь, что Гибсон не расслышал. — Позвоню из машины через пять минут.

Гибсон встал, поставил чашку у мойки. Молоток снова у него в руке. Он смотрит на неё и кивает, когда Бьянка говорит, что ей пора. Идёт за ней из дома к дороге, но свободной рукой удерживает дверь машины, когда она пытается открыть.

— Ты правда очень красивая, — шепчет он и серьёзно смотрит ей в глаза.

— Нет, — улыбается она и опускает взгляд.

— Вернись… ненадолго. Разве не хочешь? Я думал о тебе каждый день с твоего первого визита в тюрьму.

— Ты меня смущаешь.

— Я хочу тебя… и чувствовал, что ты хочешь меня.

По дороге приближаются двое детей с золотистым ретривером. Бьянка смотрит на них, снова встречается с ним взглядом и сглатывает.

— Нехорошо меня дразнить, — говорит она, распахивает дверь и садится за руль.