Моряк (ЛП), стр. 66
Она машет, выезжает на дорогу и медленно уезжает от Адама Гибсона, ни разу не взглянув в зеркало заднего вида.
Высокая волна тревоги и облегчения поднимается внутри, и Бьянка начинает безудержно плакать, выехав на европейскую трассу E18 в сторону Стокгольма.
ГЛАВА 30
Бьянка бросает машину прямо у The Doors, входит, протискивается сквозь людей, видит, что обычный стол Регины пуст, и направляется к бармену.
— Я ищу Регину.
— Хотите что-нибудь заказать? — холодно спрашивает он.
— Это срочно. Правда, — говорит Бьянка, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы.
Бармен медленно качает головой.
— Она не была здесь с тех пор, как ты публично её опозорила, — говорит он, наполняя бокал пивом из крана.
— Я не знала, что она потеряет работу.
— Ну вот, — вздыхает он и отдаёт бокал бородатому мужчине.
— Знаете, где её найти? Это чрезвычайная ситуация, — говорит Бьянка, не скрывая слёз в голосе.
— Послушай… Регина хороший человек. Ей было тяжело и…
— Знаю, — шепчет она и сглатывает.
— И она этого не заслужила.
— Нет. Но то, что она сказала, было ошибкой.
— Может, вырвали из контекста.
— Дело не только в этом, но… я всё равно не думаю, что она заслуживала увольнения.
— Что тебе от Регины?
— Нет времени объяснять. Мне нужно с ней поговорить, вопрос жизни и смерти. Обещаю, она захочет меня видеть. Пожалуйста, вы должны помочь.
Она быстро стирает слёзы, записывает адрес, который даёт бармен, едет прямо во Фредхелль, не снимая со стекла штрафную квитанцию, появившуюся за время в баре, ставит машину в зоне погрузки у многоквартирного дома, бросает незапертой, придерживает дверь мужчине с ходунками, от напряжения бормочет себе под нос, взбегает на два этажа, задыхаясь, звонит в дверь Сторм, пока не слышит шаркающие шаги в прихожей. Открывает почтовую щель и наклоняется.
— Впусти меня, нужно поговорить, срочно, — говорит Бьянка. — Ты была права. Гибсон похитил новую женщину, она ещё жива, но…
Дверь открывается. Сторм отступает и смотрит на неё. На Регине розовый халат, под глазами тёмные круги, от неё пахнет пивом.
— Боже, я была у него дома, увидела в компьютере женщину, через веб-камеру, — сбивчиво рассказывает Бьянка. — Слушай, Гибсон помогал соседу повесить картину, экран не был заблокирован, и я всё увидела. Это было ужасно, безумно. Женщина лежала на полу, она истекала кровью…
— Бьянка, пожалуйста, успокойся…
— Она была обмотана колючей проволокой, в полном шоке, смотрела, задыхалась, такая одинокая, такая страшно напуганная. Он её избил, боже… кровь…
— Тихо, — говорит Сторм и обнимает её.
— Мы должны её спасти, — безудержно плачет Бьянка.
— Милая, успокойся, — шепчет Сторм, гладя её по голове.
Через некоторое время дыхание Бьянки выравнивается. Сторм отпускает её и отступает в прихожую.
— Прости, — говорит Бьянка, вытирая слёзы. — Я не должна была подвергать тебя…
— Я поступила неправильно, — перебивает Сторм. — Но была права.
— Да.
Сторм поворачивается, Бьянка идёт за ней в тёмную квартиру, заставленную большими нераспакованными коробками разных мебельных фирм.
От ряда пакетов McDonald’s на полу пахнет гамбургерами.
Сторм опускается на обтянутый пластиком диван перед пятнистой коробкой, на которой около десятка пивных банок и наполовину полная бутылка джина.
— Начни сначала, только медленнее, — говорит Регина. — Ты говоришь, была дома у Адама Гибсона. Когда?
— Только что, — отвечает Бьянка и садится на коробку с изображением пуфика. — Хотела сделать последний выпуск для документального сериала. Он не знал, что я приеду. Я вошла, его не было, и случайно увидела в компьютере прямую трансляцию из другого дома… Женщина, обмотанная колючей проволокой, ещё живая.
— Сфотографировала?
— Нет, ничего. Я не могу это доказать. Думала только о том, как выбраться.
— В полицию обращалась?
— Я не знала, что делать.
— Хорошо, что пришла сюда. Обещаю, полиция ничего не сделает — после скандалов они полностью скомпрометированы… Им придётся буквально сунуть в лицо неопровержимое доказательство, только тогда они станут действовать.
— Я тоже подумала, что звонок в 112 лишь даст Гибсону фору.
— Согласна. Уверена, к нему отправили бы машину, а он заявил бы о преследовании и…
— Но что нам делать? — с отчаянием спрашивает Бьянка.
— Рассказывай всё, что знаешь, пока я одеваюсь.
Они идут в спальню. Регина бросает халат на тонкий матрас на полу, остаётся в трусиках и начинает рыться в кучах одежды на коробке с комодом.
— Меня обманули, мной манипулировали, — говорит Бьянка, пытаясь собраться. — Полицию, прокурора, психолога, психиатра и наши суды тоже обманули, ими тоже манипулировали…
— Аминь, — бормочет Сторм, натягивая выцветший бюстгальтер.
— Гибсона действительно взяли с поличным, когда он оставлял тело Мийны Лоо в Беллевюпаркен. На этом всё должно было закончиться, но он нашёл выход… У него опухоль мозга. Мы не знаем, действительно ли она или лекарства влияют на память, но из-за опухоли он казался очень убедительным, когда выдавал лишь обрывки… и никто не заметил: всё, что он говорил на допросах, либо уже было в газетах, либо ему вложили в рот психолог и прокурор…
— Умно, — говорит Сторм, надевая зелёную майку.
— Да, но самое умное — он признался в двух убийствах, которых не совершал, зная, что рано или поздно выяснится, что его осудили невиновным… И этого хватит, чтобы развалить всё обвинение, потому что он всё время действовал очень аккуратно и знал: вещественных доказательств нет, всё дело держится на его признаниях.
Регина натягивает чёрные армейские брюки с накладными карманами и чёрную флисовую кофту.
— Я говорила с прокурором об отсутствии вещественных доказательств, — говорит Сторм. — Одной аккуратности недостаточно. Не при таком насилии. Не сходится… Даже профессиональный криминалист не смог бы убрать абсолютно всю кровь, все отпечатки, волокна, волосы…
— Но то, что я видела в компьютере, происходило не у него дома. Это старый дом. Не знаю, конец девятнадцатого века, я бы сказала.
— Других домов у него нет, и у его родных тоже. Мы всё проверили, честное слово.
— Но я видела. Может, он арендует под чужим именем.
— Это мы тоже нашли бы, — отвечает Сторм. — За это время должны были прийти напоминания об оплате.
— Мы не можем просто сдаться. Женщина жива. Я не вынесу, мы должны…
— Знаю, знаю.
— Мы должны идти, найти её, — говорит Бьянка и замечает, что снова плачет.
— Но где? Где она?
— Старый дом. Больше ничего не знаю.
— Расскажи точно, что видела.
— Хорошо, боже, — Бьянка глубоко вдыхает. — Она… лежала на чёрном пластике, быстро дышала, истекала кровью, её вырвало.
— Я имею в виду комнату, дом.
— Знаешь, это длилось всего несколько секунд.
— Попробуй. Начни с пола.
— Не знаю. Дерево… доски.
— Окна?
— На улице было светло, дождь бил в стекло, рулонная штора поднята, деревянный парусник на… на подоконнике.
— Мебель?
— Диван отодвинут, торшер…
— Что-нибудь ещё. Детали.
— Не знаю.
— Попытайся. Ты открываешь компьютер. Что видишь?
— Папка Sailors & Mermaids, в ней сохранённые видеофайлы… и текущая трансляция.
— Как называется трансляция?
— Не знаю. Кажется, никак.
— Что-нибудь ещё в доме Гибсона? Что угодно: письмо в прихожей с другим адресом, ключи с биркой?
— Полароидные фотографии, — отвечает она и на несколько секунд словно перестаёт слышать.
— Какие фотографии? — спрашивает Сторм.
— Когда я приезжала в прошлый раз, подтвердить алиби — поездку в Барселону, — я перебирала снимки. Там была фотография старика, который чистил парусную яхту, похожую на модель у окна, — напряжённо рассказывает Бьянка.
— И что?
— Это только мысль, может, слишком смелая. Старик на снимке стоял у маленького домика. Может быть, Гибсон пользуется его домом.