Моряк (ЛП), стр. 60
— Тебе будет неприятно, если я прочту книгу?
— Нет, это… делай что хочешь. Вот теперь я, вообще-то, немного нервничаю, ха-ха.
Он смущённо улыбается и закрывает лицо обеими руками — точно так же, как во время оглашения приговора в Ратуше. На короткую секунду Бьянка думает: а не улыбался ли он тогда за ладонями так же широко, как сейчас.
ГЛАВА 23
Бьянка арендует Kia на полдня и едет из Стокгольма вдоль Бруннсвикена, мимо университета.
Её сбивает с толку всё, что говорит Гибсон, и чувства, которые он в ней вызывает: подозрение и притяжение одновременно.
Она не может отождествить себя с потерянными девушками, которые превращают осуждённых убийц в знаменитостей, пишут им восторженные письма и влюбляются.
Но ещё недавно Бьянка управляла интервью, а теперь внезапно выполняет поручения Гибсона.
Через двадцать минут она сворачивает к Тэбю-Чюркбю и по навигатору въезжает в благополучный район частных домов.
Останавливается возле небольшого одноэтажного оштукатуренного дома с плоской цинковой крышей.
Облезлый забор накренился, нескольких досок не хватает. Трава выросла высокой. На одном столбе ворот висят остатки полицейской ленты.
Бьянка выходит из машины, и ей кажется, что в доме водятся привидения, хотя она понимает: его просто исключили из жизни района.
Все соседи знают приговор.
От дома отворачиваются, проходя мимо, переходят на другую сторону улицы.
Под берёзой лежит футбольный мяч. Бьянка думает, что дети, забившие его сюда, не решились прийти за ним.
На входной двери потёками красной краски написано «приговорён к смерти».
Бьянка входит на участок и обходит дом. Высокая трава замёрзла и хрустит под ботинками.
Одно окно разбито и снаружи закрыто фанерой.
Ключ лежит точно там, где сказал Гибсон: на блюдце под горшком с погибшим тимьяном на маленькой мощёной площадке за домом.
Она возвращается к фасаду, отряхивает обувь, отпирает дверь, входит и зажигает потолочный свет в прихожей.
Отопление стоит на минимуме, лишь бы не замёрзли трубы.
Бьянка идёт дальше с ползущим по телу беспокойством.
Опущенные жалюзи создают давящее ощущение замкнутого пространства.
Паркет поскрипывает под ногами.
Она входит на кухню и осматривается.
Всё аккуратно: в шкафах стопки стеклянной и фарфоровой посуды, мусор рассортирован, кладовые хорошо заполнены.
Вокруг белого стола стоят четыре стула. На столешнице тонкий слой пыли. Цветы высохли в горшках, на подоконнике лежат мёртвые мухи.
В проёме между кухней и соседней комнатой с верхней перекладины дверной рамы свисает небольшая звенящая подвеска из пяти серебряных рыбок.
Она тихо позвякивает, когда Бьянка проходит мимо.
В гостиной большой телевизор, белый кожаный диван, лампа для чтения и переполненный книжный шкаф с художественной литературой и философией.
На журнальном столике бокал для бордо, на дне чаши засохшее вино образовало красную полную луну.
Бьянка заглядывает в ванную: складная душевая перегородка, зеркало с несколькими брызгами зубной пасты, стопка рулонов туалетной бумаги, чистые полотенца и выцветший ворсистый коврик на плитке.
Пахнет плохо — вода в сифонах высохла.
Она идёт в спальню. Широкая кровать застелена тёмно-синим стёганым покрывалом.
На тумбочке книга Ролана Барта.
Бьянка выдвигает ящик и видит блистер зопиклона от бессонницы, презервативы, бальзам для губ и сложенный светло-голубой платок.
Она возвращается в гостиную, по инструкции Гибсона открывает правую нижнюю дверцу книжного шкафа, выдвигает верхний ящик и находит пять конвертов с полароидными снимками.
Дыхание видно перед губами маленькими клубами пара.
Бьянка берёт конверты, садится на холодный диван и начинает перебирать фотографии.
На верхнем краю каждого снимка желтовато-коричневая печать с годом и датой.
Она листает чью-то свадьбу трёхлетней давности, путешествие по Гёта-каналу, шлюзы, селёдку и шнапс с темноволосой женщиной на моторной лодке, широкие улыбки.
Румяный ребёнок играет на флейте. Старик моет парусную яхту S/Y Providencia, установленную на подпорках у маленького дома.
Женщина с тёмно-русыми волосами сидит на пляже в шезлонге без верха купальника, в руке розовый коктейль. В её солнечных очках отражается Гибсон с камерой.
Лыжный отпуск с коллегами: бутылки пива и Jägermeister, грубая деревянная мебель, карточная игра. Позже один из мужчин уже с рукой в гипсе и пьёт виски прямо из бутылки.
Бьянка с трудом сглатывает, увидев первую фотографию из Барселоны. Пальмы на мощёной площади с уличными кафе.
Женщина с тёмными кудрями, широким весёлым ртом и майкой с надписью Hawaii.
Даты совпадают со словами Гибсона.
Бьянка листает дальше: стол, полный блестящих пивных бокалов, на заднем плане джазовый ансамбль.
Гибсон позирует в баре с группой мужчин, все в высоких чёрных шляпах и накладных усах.
Это дата убийства Ракель Франк.
Позднее в тот же вечер темноволосая женщина — вероятно, Мария Риверо — сидит на кровати в гостиничном номере и курит.
Бьянка слышит, как тяжело сглатывает. Закрывает глаза и продумывает всё от начала до конца: Гибсон находится в Барселоне, когда Ракель Франк исчезает, её убивают, а пятого сентября девять лет назад находят на Торё в Нюнесхамне.
Дальше можно не смотреть, но Бьянка всё равно листает дрожащими руками: бокал с отпечатком помады, красивый закат над городскими крышами — а затем Мария Риверо обнажена в гостиничном номере.
Она игриво позирует, руками прижимает груди друг к другу, показывает татуировку розы на ягодице, затем сама фотографирует Гибсона у балконной двери.
Гибсон голый, держит вывернутую рубашку. Весёлый, яркий, не такой мускулистый, как сейчас, но очень хорошо выглядит; пенис совершенно обычного размера.
На следующем снимке Мария смеётся, прикрывая гениталии, на следующем уже разводит бёдра. Вспышка заливает комнату светом, между ног почти бело: чёрные волосы и сомкнутая вульва.
Бьянка дышит носом, просматривая откровенную серию: сначала у Марии во рту его эрегированный пенис, затем он наполовину входит в её влагалище, наконец она сидит верхом на его бёдрах с открытым ртом и закрытыми глазами.
Последние снимки в конверте Бьянка быстро пролистывает: ещё целая неделя с Марией — пляжи, старушка у побелённого дома, прогулки на лодках, кафе и соборы.
Сердце всё ещё тяжело стучит.
Бьянку раздражает, что фотографии немного её возбудили.
— Что со мной не так? — шепчет она себе.
Она пытается понять, что значит доказательство невиновности Гибсона в убийстве Ракель Франк, и спрашивает себя, не хотел ли он одновременно, чтобы она увидела порнографические снимки.
ГЛАВА 24
На следующее утро Бьянка забирает протоколы допросов, тащит тяжёлую коробку в метро, едет домой, садится за кухонный стол и начинает читать девятьсот страниц, всё сильнее возмущаясь.
Уже в самом начале очевидно: очень многое в расследовании велось неправильно.
Она выделяет текст, делает заметки, пишет записки, сравнивает с собственными материалами из суда и непрерывно проверяет факты.
В два часа ест чечевичный суп, идёт прогуляться до букинистического и покупает роман Гибсона «Ахилл».
До семи вечера читает протоколы, заказывает гамбургер и ест, продолжая читать допросы.
В десять умывается, чистит зубы и садится в постели с «Ахиллом». Роман немного перегруженный, но стилистически уверенный; в нём постепенно вырисовывается история чувствительного мальчика, растущего с одиноким, неуравновешенным отцом.
Бьянка прочитывает четверть, ставит будильник на половину седьмого, выключает свет и засыпает.
Уже за утренним кофе снова берётся за протоколы. Когда прокурор ван дер Зее привлекает доцента медицинской психологии и профессора судебной психиатрии, попытки привязать Гибсона к разным убийствам читать становится всё мучительнее.