Моряк (ЛП), стр. 54

— Что вы тогда подумали? — спрашивает ван дер Зее, соединяя перед собой кончики пальцев.

— Я был очень счастлив, — отвечает Гибсон с отсутствующей улыбкой. — Увидел свою русалку, то, что создал. Она была идеальной, прекрасной, но больше не опасной.

— Начнём с самого начала. Несколько минут назад вы признались в убийстве Юсефин Фриск, — говорит ван дер Зее.

— Третьей, — кивает он.

— Нет, первой, — поправляет адвокат.

— Я оставил её в Тегнерлунден. Было немного рискованно, учитывая, сколько людей гуляло ночью.

— Вы угнали Škoda в Баркарбю, — говорит прокурор.

— Да.

— Куда вы поехали за телом?

— Не знаю, — задумчиво отвечает Гибсон.

— Где вы убили Юсефин Фриск?

— Не знаю. Но, кажется, я помню само убийство. Её светлые волосы под водой.

— Как вы её убили?

— Держал под водой.

— У неё были тяжёлые повреждения затылка. Откуда они?

— Не знаю.

— Подумайте.

— Я её ударил, — немного удивлённо говорит Гибсон.

— Как?

— Сейчас не помню.

Защитник делает запись в блокноте на спирали.

— Почему вы назвали Юсефин Фриск третьим убийством? — спрашивает Регина Сторм.

— Третьим? — удивлённо повторяет Гибсон.

— Вы только что это сказали.

— Да… я… — отвечает он, косясь на защитника.

— Вы знаете, что я советовал вам не отвечать на вопросы. Но решаете вы, — усталым голосом говорит Хардинг.

— Но я рад, что меня остановили. Я чудовище, — объясняет он адвокату.

— Почему назвали Юсефин третьей? — снова спрашивает Сторм.

— Потому что она была третьей, — отвечает Гибсон.

— Вы хотите сказать, что до неё убили ещё двух женщин? — спрашивает Сторм.

Для судебно-психиатрической экспертизы привлекли доцента медицинской психологии Кристиана Свенссона и профессора судебной психиатрии Лауру Асплунд. Первые четыре сеанса выявили генерализованное тревожное расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство, психозоподобные эпизоды, причудливые бредовые идеи и сильное влечение к некрофилии.

При неврологическом обследовании и магнитно-резонансной томографии обнаружилось, что у Адама Гибсона несколько крупных опухолей мозга, блокирующих циркуляцию спинномозговой жидкости и повышающих внутричерепное давление.

Это считают вероятным объяснением провалов памяти.

Йенс ван дер Зее допрашивает предполагаемого серийного убийцу в присутствии экспертов и защитника.

Гибсон тревожно, сбивчиво, временами мечтательно рассказывает, что фантазировал о русалках уже при первом убийстве, но полностью воплотил фантазию лишь тогда, когда притащил третью жертву в Тегнерлунден и расположил тело.

— Как выглядела фантазия? — спрашивает ван дер Зее.

— Русалки… заманивают моряков на смерть… поэтому я обматывал их… колючей проволокой и… оставлял тела далеко от воды… чтобы на них смотрели.

— Зачем? Зачем вы это делали? Оставляли тела в разных парках? — спрашивает ван дер Зее.

— Чтобы меня остановили, думаю… Сейчас я плохо помню, но, кажется, поэтому. Потому что я чудовище, правда? Я… мне нужна помощь, — отвечает Гибсон.

— Хорошо, вернёмся к самой первой жертве. Как её звали?

— Сейчас не помню, но она была милой, светловолосой…

— Где это произошло? — спрашивает прокурор.

— Подождите… Я вообще-то знаю… проклятье, — говорит он и ударяет ладонью по лбу.

— Спокойно. Вы не виноваты, что не помните, это совсем не редкость, — говорит судебный психиатр Лаура Асплунд. — Убийства не возникают из пустоты. По сути, это выражение — ваша попытка выразить прежнюю вытесненную боль, для которой у вас нет языка… Убийства становятся способом рассказать самому себе, что произошло. Но поскольку вы не готовы услышать всю правду, даже этот отчаянный язык оказывается окутан тьмой.

Адам Гибсон вытирает слёзы.

— Мы считаем, что своеобразная намеренная ретравматизация может быть единственным способом хотя бы временно вернуть вам память о деталях, — объясняет психолог Кристиан Свенссон. — И полагаем, что признания и судебный процесс принесут облегчение и станут первым шагом к примирению с собой.

Адам Гибсон стоит на каменистом берегу Торё неподалёку от Нюнесхамна, где девять лет назад у кромки воды нашли обнажённое тело двадцатидвухлетней Ракель Франк.

Руки скованы наручниками спереди.

Жёсткий ветер с моря гонит колючий дождь.

Гибсон тревожно качает головой.

Несколькими шагами выше на берегу стоят прокурор ван дер Зее, защитник Гуннар Хардинг, психолог Кристиан Свенссон, судебный психиатр Лаура Асплунд и четверо вооружённых полицейских.

Гибсон дышит поверхностно и говорит, что помнит берег. Делает несколько нетвёрдых шагов, падает на колени, тревожно стонет и прижимается лбом к земле.

— Вы её помните?

— Да… помню её испуганное лицо… Боже, — плачет он, уткнувшись в землю.

— Как она выглядела?

— Большие глаза, карие… светлые волосы, белая грудь… такая красивая, такая красивая…

Кристиан Свенссон помогает Гибсону встать. По его потрясённому лицу текут слёзы и сопли.

— Куда вы дели одежду? — спрашивает ван дер Зее.

— Выбросил, — растерянно отвечает он.

— Где?

— Не помню. Может, в воду.

— Во что она была одета?

— Джинсы? Нет, не знаю…

— Какого цвета?

— Обычные…

— Синие, белые или…

— Белые или…

— Хорошо. Вы приехали сюда вместе, на её машине, верно? Спустились на берег. Что произошло? — спрашивает прокурор.

— Я увидел воду, посмотрел на неё… и запаниковал, — говорит Гибсон, начиная дышать рывками.

— Что вы сделали? — мягко спрашивает психолог.

— Я её убил.

— Как?

— Не знаю. Не хочу об этом думать, — плачет он.

— Видите здесь что-нибудь, что могло быть орудием убийства? — прокурор обводит рукой берег.

— Камень, думаю.

— Это был камень?

— Да, — шепчет Гибсон и сглатывает.

— Уверены?

— Да.

ГЛАВА 16

Большой зал Стокгольмского окружного суда заполнен, когда начинается главное разбирательство. По мере того как идут недели, зрительская галерея редеет, а ближе к концу процесса вновь наполняется.

Не имея никакого конкретного задания, Бьянка Ригби каждый день сидит в зале и слушает.

Прокурор ван дер Зее излагает обвинительное заключение, а адвокат Гуннар Хардинг сообщает, что его клиент признаёт вину по всем пунктам.

Сначала допрашивают родственников жертв. Эти недели трудно вынести. Гибсон сидит совершенно неподвижно, слушает, опустив глаза, и иногда едва заметно кивает, словно узнавая сказанное.

Когда на пятой неделе начинается допрос обвиняемого, Хардинг объясняет, что из-за опухоли мозга его клиенту трудно вспоминать, и просит вместо его показаний огласить подробные протоколы прежних допросов.

Среди свидетелей вызывают Регину Сторм. Под глазами тёмные круги, на ней потёртый пиджак и тёмные брюки. Она сухо рассказывает о расследовании, жертвах, татуировке на тыльной стороне кисти, профилировании и задержании обвиняемого на месте обнаружения последнего тела.

Кристиан Свенссон и Лаура Асплунд рассказывают об обширной судебно-психиатрической экспертизе и описывают психозоподобные эпизоды обвиняемого, недостаточный контроль импульсов, крайние и причудливые бредовые идеи, сильное влечение к насилию, доминированию и некрофилии.

Однако оба эксперта считают, что Адам Гибсон может нести уголовную ответственность за преступления.

Криминалисты свидетельствуют о результатах анализов крови и воды, а худощавый профессор судебной медицины — о повреждениях и непосредственных причинах смерти.

На экран одно за другим проецируют изображения тел.

Бьянка замечает: Адам Гибсон только смотрит в пустоту перед собой, словно все стадии процесса — лишь обходной путь к приговору.

Невозможно понять, чувствует он тревогу или вину. Возможно, внутри он так же пуст, как выглядит.