Моряк (ЛП), стр. 40

— Я знаю, что ты убил не меньше тридцати человек, — говорит Йона.

— Правда?

— И напоминаю: ты имеешь право на нового адвоката.

— Для меня не имеет значения, если меня осудят, хотя я невиновен, — говорит Юрек. — Я ничего не боюсь. Ни боли… ни одиночества, ни скуки.

— Ты отказываешься защищаться.

— Я отказываюсь зацикливаться на формальностях, потому что, по сути, раскопать могилу и засыпать её — одно и то же.

— Потому что смерть и жизнь неразделимы? — спрашивает Йона.

— Если ты веришь, что Бог дал тебе жизнь… значит, знаешь, что одновременно он и твой будущий убийца.

— Но ты, как известно, не Бог.

Юрек ощущает странную неуверенность, впервые осознав, что этот комиссар вовсе не считает его психически больным.

Сам Юрек никогда не заявлял о болезни, но поступки, в которых комиссары до сих пор его подозревают, таковы, что обычный разум не способен вообразить их без объяснительной модели.

Каким-то образом Йона Линна чувствует, кто он и что совершил.

Йона понял, что я исключительный, думает Юрек. Он понял это задолго до того, как я сам осознал, что исключителен он.

Когда Самуэль Мендель возвращается, щёки у него блестят от пота. Он отводит Йону в сторону.

— Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: мы с тобой задержали бы любого, кто оказался бы у могилы в момент нашего появления, — тихо говорит он.

— Выйдем, — отвечает Йона.

— Я не могу отделаться от мысли, что это правда… Кто бы ни стоял там, когда мы пришли, его бы обвинили.

— Он тебя слышит.

— Так дальше нельзя. Я ухожу, — шепчет Самуэль и снова покидает комнату.

Юрек смотрит на дверь, пока звякает замок, затем снова поворачивается к Йоне, медленно смачивает губы и продолжает:

— Самуэль Мендель испугался. Но я вызову его свидетелем на суд.

— Знаю, — отвечает Йона.

Юрек видит себя глазами Йоны: худое морщинистое лицо, светлые глаза, грубые руки.

Он движется назад во времени, входит в мозг Йоны и шагает по его тёмным лабиринтам. Коридоры поворачивают и меняют направление у каждого события жизни, а рядом тянутся тёмные ходы, где прячутся страх и тоска.

Юрек знает, где живёт Йона, что тот женат и у него есть маленькая дочь Люми. Его отец служил в полиции и погиб при исполнении, совершив жалкий героический поступок. Йоне было всего двенадцать, когда им с матерью пришлось переехать из дома. Денег не хватало, но Йона учился и подрабатывал на лесном складе.

Срочную службу он проходил парашютистом, затем его завербовала Группа специальных операций. Он оставил кадровую военную службу и поступил в Полицейскую академию.

— Твой отец погиб при исполнении, — говорит Юрек.

— Да.

— Почему? Что произошло?

— Ты уже знаешь, — отвечает Йона.

— Его застрелили в спину, когда он спасал двух детей.

— Да, — спокойно отвечает Йона.

— Герой.

Йона ничего не отвечает. Юреку почти невозможно прочитать реакцию, но желваки внезапно напряглись, складка на лбу стала чуть глубже.

Отец Йоны поторопился: вошёл в квартиру один, не дожидаясь напарника, и поэтому погиб совершенно напрасно.

Детей, вероятно, спасли бы в любом случае.

Юрек думает, что Йона защищает отца, превращая его ошибку в подвиг.

Сам Йона стал полицейским, чтобы доказать: в некоторых ситуациях правильно нарушать правила и рисковать собственной безопасностью.

Отец — ключ, думает Юрек.

Если Йона отступит от протокола, то повторит ошибку отца. Этого нельзя допустить: иначе он рискует впустить в себя презрение к отцу.

— Твой отец пожертвовал жизнью ради того, что считал правильным, — говорит Юрек. — Что бы он сделал на твоём месте?

— То же, что я.

— Когда тебя вызовут свидетелем, ты скажешь правду?

— Да.

— И ничего, кроме правды?

— Ничего, — подтверждает Йона.

— Потому что, даже если ты не веришь, что я пытался спасти женщину в могиле, ты совершенно точно не видел ничего, доказывающего обратное.

— Нет.

— А каждый невиновен, пока обратное не доказано.

Лицо Йоны остаётся неподвижным, желваки расслабляются. Он не кивает, но кивок читается в глазах, прежде чем Йона встаёт и выходит из комнаты.

Когда Юрека оправдают по всем пунктам, он найдёт могилы для детей Рейдара, а затем заберёт его жену, как только полиции надоест за ним наблюдать.

На суде у Юрека новый защитник, который во всём слушается его, как собака. Разбирательство идёт как надо. Косвенные и вещественные доказательства утекают между пальцами обвинения и исчезают.

Самуэль Мендель вызван свидетелем, но не явился и скрывается, хотя по закону обязан предстать перед судом.

Постепенно всем в зале становится ясно: невозможно доказать, находился Юрек на поляне, чтобы закопать жертву или освободить её.

Лишь теперь, на заключительном этапе процесса, Йону Линна вызывают свидетелем, чтобы он рассказал о задержании.

Защитник встаёт, застёгивает пиджак и прямо спрашивает: разве не существует возможности, что обвиняемый на самом деле пытался спасти женщину в лесу?

— Нет… это он держал её в могиле, — отвечает Йона. — Это он убил их всех.

Юрек видит, как защитник растерянно благодарит и садится. Когда Йона сказал не то, что предсказал Юрек, из адвоката словно вышли все силы.

Спинка кресла потрескивает, когда Юрек откидывается назад.

— Я слышал, как обвиняемый сказал потерпевшей, что позволит ей умереть в могиле, — лжёт Йона.

Прокурор подходит к судье.

Юрек не привык ошибаться.

Он не предполагал, что Йона солжёт ради обвинительного приговора. Юрек совершенно недооценил жёсткость комиссара.

Странно, но каким-то образом Йона сумел прочитать мою тьму, думает Юрек. Поэтому он и заявил, будто слышал то, чего на самом деле никто не говорил.

Ведь правда заключалась в том, что Юрек пришёл в лес выпустить дочь Джереми. Да, именно он положил её в гроб, но, когда Йона вышел на поляну, Юрек уже раскопал могилу, чтобы оставить ей жизнь.

После долгого совещания председательствующий возвращается в зал, занимает место, приводит в порядок бумаги и объявляет решение суда.

— Обвиняемый подлежит немедленному переводу… в закрытое отделение особого режима, — говорит он, стараясь сохранить официальный тон. — Для бессрочного принудительного психиатрического лечения… с чрезвычайно строгим особым порядком рассмотрения вопроса о выписке.

Это единственное наказание, которое для Юрека неприемлемо.

Оно не пугает его, но задерживает работу. Есть ещё люди, которых нужно уложить в могилы.

Когда зал начинает пустеть и вокруг разрастается гул голосов, Юрек поворачивается к Йоне, ловит его взгляд и наклоняется вперёд.

— Теперь исчезнут оба сына Самуэля Менделя, — говорит он. — И исчезнет его жена Ребекка. Но… Нет, послушай меня, Йона Линна. Полиция будет искать, а когда полиция сдастся, Самуэль продолжит. Но когда наконец поймёт, что больше не увидит семью, покончит с собой… А твоя маленькая дочь…

— Осторожнее, — говорит Йона.

— Люми исчезнет, — шепчет Юрек. — И Сумма исчезнет. А когда ты поймёшь, что никогда их не найдёшь… ты повесишься.

В Средние века в процедуре допроса существовало понятие терриция, или устрашение. Это был момент, когда палач показывал орудия, которыми собирался пытать жертву.

Юрек сидит на пластиковом стуле в изолированной камере бункера глубоко под судебно-психиатрическим отделением особого режима при больнице Лёвенстрёмска. Ему запрещено встречаться с другими пациентами, он лишён контакта с внешним миром и не выходит во двор.

Диагноз: шизофрения неуточнённая. Хаотичное мышление. Повторяющиеся острые психотические состояния с причудливыми и крайне жестокими проявлениями.

Сейчас Юрек слышит, как напуганный главврач проходит шлюзы безопасности и приближается к стальной двери. Юрек встаёт, подходит к ней, дышит на бронестекло и выводит пальцем «Йона», затем отходит к середине камеры и смотрит, как имя исчезает.