Моряк (ЛП), стр. 41
Юрек понял, что вместо Risperdal ему намерены дать чрезмерную дозу Zyprexa, чтобы провести запланированный на эту неделю досмотр.
Юреку не нужно видеть главврача, чтобы знать: тот растворяет жёлтый порошок в трёх маленьких стеклянных флаконах и набирает жидкость в шприц.
Главврач и новый доктор вставляют беруши — они знают, что иначе Юрек опустит в их души крючки с наживкой, — а затем открывают маленькую дверцу.
— Пора принять лекарство, — говорит врач.
Юрек расстёгивает рубашку, бросает её на стул, медленно идёт вперёд и просовывает руку в узкий проём.
Он чувствует исходящий от тела медсестры жар, когда та протирает спиртом сгиб его локтя.
Руки врача дрожат, когда он вводит иглу в крупную вену и слишком быстро впрыскивает жидкость.
— Теперь ложитесь и отдохните.
Юрек убирает руку. Врач поспешно запирает дверцу, вынимает беруши и с облегчением улыбается медсестре.
Юрек идёт по камере и садится на кровать. Сердце начинает колотиться, от чудовищной головной боли темнеет в глазах.
Первые судороги сбрасывают его с кровати, и Юрек не может сдержать крик.
Тело трясётся, затылок ударяется об пол.
Юрек прокусывает язык, вдыхает и выхаркивает кровь на грудь.
Ноги дёргаются, внезапно замирают, спина выгибается, и всё тело каменеет в тонической судороге.
Он не может вдохнуть.
Пальцы растопырены.
Юрек издаёт гортанный рёв, когда тело снова начинает биться в спазмах.
Он не способен запретить телу реагировать на боль, но внутри совершенно спокоен.
Подземное царство Юрека Вальтера бесконечно. В бездне ничто никогда не забывается. Юрек не боится плена, боли или страдания. Он умеет ждать. Есть место, где заканчивается время и царит совершенная пустота. В список добавлены два новых имени. Дети и жена Самуэля Менделя скоро умрут в своих могилах — а затем начнутся испытания Йоны Линны.
МОРЯК
ГЛАВА 01
Человек в тёмной одежде, перчатках и с закрытым платком лицом тащит по газону на простыне что-то похожее на мёртвое тело.
Чёрно-белое изображение очень нечёткое из-за низкого разрешения камеры наблюдения.
Видео останавливается. Красным кружком обводят что-то у края лежащей на земле простыни, затем увеличивают отмеченную деталь.
— Видите пальцы? Несколько пальцев ноги жертвы торчат наружу… Не знаю, как вы, а я всерьёз почувствовала, как забилось сердце…
На телевизоре над барной стойкой появляется студия Crime Scene, ведущие Бьянка Ригби и Догге Бергман сидят на диване.
— У меня мурашки пошли, когда я увидела то, что иначе как ступнёй не назовёшь, — с улыбкой продолжает Бьянка. — То есть у нас впервые есть кадр убийцы, который избавляется от тела.
— Согласен, безусловно, — серьёзно отвечает Догге. — Место совпадает, время совпадает…
— Может, стоит позвонить в полицию и рассказать, что мы…
— Переключи канал, пока я не сорвала телевизор со стены! — кричит от своего столика Регина Сторм.
— Госпожа комиссар знакома с коротким словом «спасибо»? — улыбается бармен и выключает телевизор.
— Спасибо… огромное, чёрт возьми, — бормочет она и пьёт.
Регине Сторм пятьдесят пять лет. Она руководит предварительными расследованиями в отделе тяжких преступлений полицейского округа Стокгольм-Сити и регулярно заходит в бар The Doors, расположенный в доме, где она жила с мужем до их расставания более десяти лет назад.
На ней нет косметики, если не считать немного подводки под глазами. Годы горя избороздили лицо глубокими морщинами. Тёмные волосы тронула седина, они небрежно стянуты резинкой в хвост.
Она допивает пиво, тяжело встаёт, подходит к стойке, расплачивается и оставляет щедрые чаевые — когда-то давно слышала, будто это приносит удачу в любви.
— Ты моя любимица, знаешь? — улыбается бармен.
— Мы практически семья, — отвечает она и выходит в тёплую августовскую ночь.
Регина любит шутить, что бармен — человек, которого она чаще всего видит вне работы.
Она покупает в магазине упаковку розовых резинок для волос, садится в автобус 61 до Фредхелля, идёт к своей квартире, отпирает дверь и, как всегда, кричит «я дома», чтобы сделать себе больно, после чего бросает подарок в уже переполненный пластиковый таз.
Механически чистит зубы, умывается, раздевается и складывает одежду на коробку, в которой лежит комод из Ikea.
На боку грязной картонной коробки наклейка с названием мебели и номером товара.
Регина вздыхает, принимает снотворное и ложится на тонкий матрас под одеяло.
На самом деле она и сама не понимает, почему её так раздражает взрыв популярности журналистики true crime. Конечно, Регина за совершенно свободную и критически настроенную прессу. Но её невероятно раздражает, что true crime почти всегда исходит из предположения о медлительности и некомпетентности полиции, чтобы оправдать собственное существование.
Разумеется, Регина и её коллеги изучили запись из Тегнерлунден вместе с сотнями других записей со всего района. Но они решили не сообщать публично о видео с преступником, потому что это могло навредить расследованию.
Преступник попал только на одну камеру и, похоже, знал, где она находится. Но в щели между рукавом куртки и перчаткой на секунду видна татуировка.
Они уже пытались реконструировать её с помощью ИИ, но кадр оказался слишком размытым даже для самых новых технологий.
Регине снится секс с бывшим мужем, когда служебный телефон вырывает её из сна. Четверть шестого утра. Она дышит, словно утопающая, которую только что подняли в лодку, дрожащей рукой пьёт воду из стакана на коробке с ножками кровати и отвечает.
Руководитель расследования Регина Сторм машет коллеге в форме и медленно едет по пешеходной дорожке в парк.
Холерное кладбище перестали использовать для захоронений в 1901 году.
За боковыми окнами плывёт густая зелень.
Она останавливается за другими машинами, выходит во влажный утренний воздух, пересекает травяной склон и проходит мимо трёх детских могил.
Высоко в листве громко поют птицы.
Между деревьями натянута бело-синяя пластиковая лента. Регина приподнимает её и подходит ближе. У вентиляционной башни уже около двадцати полицейских и криминалистов.
— Доброе утро, — говорит Сторм.
— Прости, что разбудил, — говорит её напарник Кемпедаль, проводя рукой по щетине на подбородке.
— Кофе в постель был бы приятнее, но…
Криминалисты поставили над местом обнаружения большой шатёр. Прожекторы заливают отгороженное пространство белым светом.
— Тот же преступник, как я и говорил, — бормочет он.
— А жертва?
— Официального подтверждения пока нет, но мы почти уверены, что это Элисабет Рингвальд. Двадцать два года, студентка сестринского дела из Лудвики, два дня назад пропала с кампуса Каролинского института в Сольне.
И на этот раз место убийства, похоже, не совпадает с местом обнаружения. От дорожки через газон тянется отчётливый след волочения.
Регина подходит к шатру, перекидывается парой слов с Джеймсоном и получает новый защитный комбинезон и бахилы. Пока она натягивает тонкую бумажную одежду, криминалист рассказывает: следы обуви похожи на предыдущие и столь же малоинформативны, но при более тщательном осмотре тела они надеются найти биологические следы и волокна.
Регина глубоко вдыхает и входит в резкий свет. Шуршат вентиляторы ламп, разогретый металл потрескивает.
— Можете ненадолго перестать снимать? — просит она.
— Хочешь побыть одна? — спрашивает Неда, опуская фотоаппарат.
— Нет, всё нормально.
— Мы всё равно собирались выпить кофе, — говорит та и машет коллеге.
Регина неподвижно стоит, опустив глаза, пока криминалисты не выходят из шатра, затем подходит и присаживается на корточки перед погибшей.
— Не печалься, — тихо говорит она, глядя в померкшие глаза.