Моряк (ЛП), стр. 25

— Полиция — большое ведомство, — невозмутимо объясняет Грета. — Ничего не будет работать, если мы не сотрудничаем и не соблюдаем субординацию.

— Простите, если я выражаюсь…

— А формально, Фанни… Лукас твой начальник, — перебивает Грета.

— А формально я ещё должна помогать ему стряхивать последние капли после того, как он пописает, иначе и это сам не сделает, — говорит она с ожидающей усмешкой.

— Смешно, — бормочет Лукас.

— Фанни, если честно, трудно понять, какой реакции ты ждёшь на такие слова, — спокойно говорит Грета.

— Я преувеличиваю, — признаётся она. — Лукас умный, обычно полицейский лучше меня и большинства других… Но он такой до невозможности спокойный, ему надо рассмотреть всё со всех сторон, время идёт, ничего не происходит. Иногда я подношу зеркало к его губам, чтобы убедиться, что он не умер.

— Послушайте. Следующее крупное дело, которое попадёт на стол комиссии, я отдаю вам, — говорит Грета и на несколько секунд закрывает глаза. — Если вы и тогда не сможете работать вместе… так, чтобы мне захотелось бежать через луг и обнимать вас, станете дорожными полицейскими.

— Мы услышали. Справимся, всё будет хорошо, — говорит Фанни.

— Лукас?

Он опускает взгляд и одной рукой снимает колоду.

— Вам трудно держать руки спокойно? — спрашивает Грета Розенпарк.

— Нет, простите, просто дурная привычка, — отвечает он и быстро убирает карты во внутренний карман блейзера.

— Решение за тобой, — говорит Грета.

— Готов попробовать в последний раз, — отвечает он.

За несколько месяцев до того, как стало известно об их переводе в престижное национальное подразделение полиции, Фанни случайно услышала разговор на встрече коллег после работы, на которую сначала отказывалась идти.

Лукас стоял у бара с несколькими их общими коллегами и говорил, что Фанни сделала карьеру через постель, потому что встречалась с мужчиной из руководства.

Когда через неделю она потребовала объяснений, Лукас рассказал, что собирался пригласить её на свидание как раз тогда, когда она начала встречаться с тем мужчиной. Он не стал оправдываться алкоголем, а признал, что хотел быть «одним из парней» и говорил так, как говорят они, хотя всё время чувствовал мерзкий привкус во рту.

Он признался, что был идиотом, сказал, что ему стыдно, и раз тридцать попросил прощения.

АДВОКАТ:

Ночью Роберту Кварнстрёму пришлось принять и «Стесолид», и снотворное, чтобы уснуть, а утром — тридцать миллиграммов амфетамина, чтобы быть в состоянии доехать до следственного изолятора Крунуберг.

Теперь он сидит в изолированной комнате для свиданий и чувствует, как под рубашкой из подмышек начинает течь пот.

Окно за решёткой полосато от высохшей грязи после дождя. Небо над крышами серое, как дым пожара.

Роберт рассеянно листает материалы окружного суда и приговор, пьёт воду из небелёного бумажного стаканчика и ставит его на исцарапанный сосновый стол.

Дверь открывает сотрудник изолятора. Лауритс Гранд входит в мешковатой тюремной одежде и садится.

Он небрит, волосы зачёсаны назад водой, глаза красные.

Дверь закрывают снаружи, замок металлически щёлкает.

— Роберт, какого чёрта, — стонет он.

— Знаю. Мы уже запросили разрешение на апелляцию, сегодня начинаем готовить жалобу, сразу берёмся заново…

— Но я не понимаю. Я же невиновен. Почему мне не верят?

— Они полностью…

— Я не убийца, — перебивает Лауритс. — Я невиновен, не могу здесь сидеть. Я не делал того, в чём меня обвиняют.

— Суд полностью принял версию обвинения. Мне казалось, мы разбили все доводы, но заседатели действительно были не на нашей стороне.

— Это же полное безумие, — говорит он и трёт лицо ладонями.

— Лауритс, я ведь предупреждал: первая инстанция всегда зыбкая почва, настоящая проверка начинается в апелляционном суде.

— Меня это ужасно напрягает. А если и там осудят? Пожизненное, двадцать лет. Я не могу сидеть двадцать лет, я ничего не сделал.

— Знаю, Лауритс. Я тебя знаю уже… сколько? Почти пятнадцать лет.

— Ты друг — и мне, и нашей семье. Ты знаешь, в бизнесе я бываю жёстким, но убивать людей — это безумие.

— Мы выиграем апелляцию. Держимся этого…

Много лет Роберта Кварнстрёма нанимала семья Гранд, когда кому-то из родственников грозили обвинения, подозрения или иски о возмещении ущерба. Два года назад он представлял старшего сына Хеннинга Гранда, задержанного за вооружённое ограбление банка, и добился полного оправдания. Роберт столько раз вмешивался и спасал семью от скандалов и неприятных последствий, что теперь его часто приглашают на их большие праздники.

— Кстати, ты говорил с моим братом? — спрашивает Лауритс.

— После приговора нет, но я…

— Обязательно позвони Хеннингу, успокой его… ещё одного инфаркта нам не надо. Только, пожалуйста, не говори, что я собираюсь заставить его вернуться в Швецию, в руководство. Если я сяду на много лет, придётся управлять всем через него.

— Я думал, это не рассматривается.

— Не рассматривалось. Но этого я не ожидал.

По официальной версии Лауритс выкупил долю старшего брата в концерне, потому что у Хеннинга начались проблемы с сердцем, стресс и напряжённый ритм работы на самом верху шли ему во вред. Но однажды Лауритс рассказал Роберту правду. Был разгар лета, и оба слегка выпили в гольф-клубе. Лауритс признался: на самом деле это была борьба за власть над семейным концерном. Он считал, что старший брат не понимает, что нужно компаниям для развития.

В конце концов оба остались довольны разделением. Компании продолжили расти, а старший брат смог всё время посвящать сохранению биоразнообразия тропических лесов вместе с Amazon Watch и Greenpeace.

— Скоро встреча в офисе, — говорит Роберт и встаёт.

— Держи меня в курсе.

Роберт Кварнстрём возвращается в адвокатскую контору, встречается с двумя другими партнёрами и вместе с ними формулирует заявление фирмы по итогам суда первой инстанции.

Затем собирает рабочую группу, чтобы разобрать слабые места защиты и наметить новую стратегию к апелляции.

Солнце светит сквозь мутную дымку, когда Роберт выезжает из гаража на Брункебергсторг. Проезжает короткий путь до Вестманнагатан, паркуется, подходит к дому 55, набирает Нину Пассард по домофону и звонит.

— Всё-таки пришёл? — говорит она.

— Конечно. Я только об этом и думаю.

— Нет, не только… но ответ хороший.

Замок жужжит. Роберт входит, проходит лестничную клетку и через дубовую дверь с матовым стеклом выходит во двор.

Внутренний двор всегда кажется немного заколдованным: внезапная тишина, пятна света сквозь листву, старая садовая мебель на тенистой траве.

Он пересекает неровную каменную кладку, входит в дворовый флигель и поднимается по изогнутой лестнице.

Дверь Нины приоткрыта.

Роберт входит в тёмную прихожую, чувствует запах горящего пало-санто, снимает обувь и идёт дальше по маленькой квартире конца XIX века с лепниной и потолочной розеткой.

Нина раскачивается на стуле перед компьютером за маленьким складным столом у окна. На ней блестящая чёрная пижама, тёмные вьющиеся волосы распущены.

— Работаешь? — спрашивает он.

— Кто-то же должен, — улыбается она.

— Подержишь это у себя? — спрашивает он и протягивает телефон.

— Серьёзно? Это он? — спрашивает она уже без улыбки.

— Да.

— Ты смотрел?

— Да… тебе лучше не видеть.

— Хорошо, — говорит она и кладёт телефон рядом с компьютером.

— Его надо спрятать… желательно не здесь.

— Могу положить у соседки. По выходным кормлю её рыбок.

— Отлично.

— Что будем делать? — спрашивает она.

— Не знаю.

— А о чём думаешь?

— Что сейчас у меня нет сил думать.

— Поиграем?

Пока Нина в ванной, он снимает пиджак, бросает на диван, отпирает сумку, достаёт из тайного отделения маленькую стеклянную трубочку, откручивает крышку, высыпает примерно полграмма кокаина на тёмную обложку романа Ольги Равн, лежащего на стеклянном столе, и делит порошок на шесть тонких дорожек.