Моряк (ЛП), стр. 26

Нина возвращается с тяжёлой матерчатой сумкой с логотипом адвокатской фирмы, подходит, целует его в губы и идёт в спальню, где едва помещается кровать. Сбрасывает одеяло и подушки на пол, снимает пижаму и ложится на спину.

Роберт останавливается на пороге, смотрит ей в глаза, отвечает улыбкой на улыбку, затем скользит взглядом вниз по тонкому телу: шея, плечи, расслабленные мышцы рук, маленькая грудь, волнистый рисунок рёбер, пупок — тонкая полоска на плоском животе, бёдра, густые лобковые волосы, ноги, колени с пластырями, голени, щиколотки и ступни с высоким сводом.

Она лишь на несколько лет моложе его, но время словно скользит мимо, не цепляясь и почти не оставляя следов.

Роберт берёт сумку у порога, переворачивает, и на пол высыпаются мягкие тросы с его яхты.

Он связывает ей запястья, пропускает верёвку между планками изголовья и натягивает так, чтобы руки вытянулись над головой.

Он точно знает, как она любит быть связанной, насколько туго можно зафиксировать тело, не причиняя вреда и не ограничивая движения бёдер.

Когда заканчивает, верёвки проходят прямо по животу и крест-накрест между грудями, удерживая корпус на месте.

Ноги разведены, верёвки обхватывают щиколотки.

Роберт становится у изножья и смотрит. Нина дышит чаще и уже настолько возбуждена, что между бёдер на простыне появилось небольшое тёмное пятно.

Он приносит книгу со стеклянного столика и помогает ей втянуть носом первые две дорожки через маленькую пластиковую трубочку.

Она стонет и запрокидывает голову, натягивая шею.

Он медленно втягивает ещё две дорожки, откладывает книгу и чувствует, как эйфорическая энергия заполняет тело и смешивается с желанием.

Прокашливается, раздевается, снова прочищает горло, забирается между её бёдер и начинает легко, осторожно ласкать её языком.

Ещё нет и пяти, а Роберт уже стоит в пробке на Северном Юргордене. Тело всё ещё дрожит после кокаина и сексуального экстаза.

Когда силы иссякли, он развязал верёвки, мягко размял следы на её коже и лежал, обнимая Нину, пока последние волны опьянения не улеглись.

Они встали, промыли носы масляным спреем, приняли душ и оделись, переговариваясь о пустяках.

Мимо университета движение становится свободнее.

Роберт нервничает, барабанит пальцами по рулю, мысли несутся.

Его дилер Яссер слышал, что кто-то в определённых кругах снял на телефон сцену, которая поможет Роберту выиграть процесс.

Хотя Роберт и планировал проиграть дело, он, разумеется, ответил, что хочет купить телефон. Но оказалось, аппарат уже слишком много раз сменил владельца, и его след внезапно потерялся.

В пятницу слушание в Ратуше закончилось, а телефона Роберт так и не получил. Зал освободили, чтобы председатель суда и заседатели начали совещание.

Когда телефон наконец оказался у него и он увидел запись, всё стало гораздо сложнее. Роберт не знает, как жить с тем, что сделал.

Он далеко не тот нравственный образец, каким его представляют, но мысль, что по его вине невиновного человека приговорили к пожизненному заключению, кажется невыносимой.

Он поддался шантажу.

Неизвестные угрожают разрушить его карьеру и жизнь, если он не добьётся обвинительного приговора для своего клиента Лауритса Гранда.

У них есть неоспоримые доказательства, что Роберт дважды покупал по двести граммов кокаина, а также фотографии его прежней измены с бывшей инструкторшей Стеллы по верховой езде.

Святой покровитель коллегии адвокатов окажется в центре скандала и попадёт в тюрьму за тяжкое преступление, связанное с наркотиками. Его карьере адвоката придёт конец.

До того как Роберт увидел запись, он считал клиента виновным в двойном убийстве, поэтому ему было не так трудно предать основные принципы правосудия и позволить защите ускользнуть сквозь пальцы.

Он собирался добиться, чтобы убийца понёс наказание, и тем самым защитить собственную жизнь.

Возможно, именно болезненное послевкусие наркотика заставляет его всё же взять личный телефон, набрать выученный номер и позвонить.

— Так нельзя, — говорит он. — Мы всё прекращаем… я больше не могу, я…

— Ты не можешь прекратить, — отвечает сильно искажённый голос.

— Для меня всё закончено. Я сделал свою часть, проиграл дело — так мы договаривались. Теперь я отказываюсь от задания, — говорит Роберт и чешет сгиб локтя.

— Ты знаешь, что тогда будет.

— Я бы этого не хотел. Я пошёл вам навстречу, ты знаешь. Но дальше не могу, — отвечает Роберт.

— Последствия будут серьёзными.

— Справлюсь. Что будет, то будет. Тогда расскажу всё: всю правду о зависимости, изменах и о том, как меня обманом заставили поверить, будто клиент виновен.

— Он виновен.

— Но у меня есть запись на телефоне, которая…

Связь обрывается. Роберт перезванивает, но слышит автоматическое сообщение: абонента с таким номером больше не существует.

Катерина Веронина из Высшей школы музыки стоит, опираясь на трость, в большой гостиной на верхнем этаже дома, а её ученица Стелла Кварнстрём сидит за белым роялем и играет.

На комоде лежит телефон Катерины, метроном тихо тикает.

С шести лет девочка занимается в Lilla Akademien и, без сомнения, очень способна. Сама Катерина начала ещё раньше и окончила Киевскую консерваторию в двадцать один год.

Одиннадцать лет она была концертирующей пианисткой, пока не началась война. Катерину ранило осколками, и она бежала в Швецию.

Катерина протягивает руку, ставит метроном на паузу, мягко останавливает Стеллу, подходит, хвалит её, а потом спрашивает, какие чувства, по её мнению, заключены в последних фортепианных сонатах Шуберта.

— Наверное, они немного грустные… но одновременно весёлые, — отвечает Стелла, щеки у неё розовые.

— Согласна. Хорошо сказала.

— А иногда — как вода.

— Об этом я не думала. Но сначала попробуй вот что… когда будешь дальше работать, попробуй найти грусть внутри радости.

— Хорошо, — отвечает Стелла и снова смотрит на ноты.

— Не сейчас, — говорит Катерина, взглянув на часы. — Ты отлично потрудилась, на сегодня хватит.

— Позвать маму?

— Она ещё десять минут медитирует… Я сама найду выход.

— Хорошо.

— Увидимся в четверг.

Катерина крепко держится за перила и одновременно опирается на трость, спускаясь по лестнице. Пересекает мраморный пол, открывает тяжёлую входную дверь, спускается по каменным ступеням и идёт по гравийной дорожке к парковке рядом с гаражом.

Пахнет свежей травой и дизелем; дрозды скачут на солнце и склёвывают насекомых с только что подстриженных участков.

Катерина останавливается, увидев, как Роберт въезжает в стальные ворота. Чёрный Mercedes минует гараж, замедляется рядом с ней и останавливается. Роберт опускает стекло, снимает солнцезащитные очки и здоровается.

— Сегодня всё прошло хорошо?

— Очень, — отвечает она, опираясь на трость.

— В четверг снова придёте, правда?

— Если вам удобно.

— Конечно, — говорит он и едет дальше к дому.

Катерина обходит гараж и направляется к маленькой Toyota своей жены с надписью «Ветеринары Северного Стокгольма» на боку. Достаёт ключи и в тот же миг понимает, что оставила телефон на комоде в гостиной. Устало вздыхает, разворачивается и идёт назад, видя, как Роберт останавливается перед большим кирпичным домом, выходит и заходит через парадную дверь.

За стеной из туй тяжело лает соседская собака.

Катерина доходит до каменной лестницы, поднимается и открывает дверь.

Сверху слышатся тяжёлые шаги.

Она не хочет звать, если Эмели всё ещё медитирует, поэтому пересекает блестящий пол и идёт прямо к лестнице.

Звук такой, будто взрослый прыгает через скакалку.

Быстрый свист, тяжёлые удары.

Стеклянная люстра в прихожей дрожит, и тень Катерины на ступенях электрически мерцает.

Она поднимается; ноги тяжёлые. На несколько секунд останавливается отдохнуть, потом идёт дальше.