Моряк (ЛП), стр. 23
— Это просто безумие, — говорит Ребекка.
— Хорошо.
— Мы понимаем. Конечно понимаем, — говорит Дагмар. — Вы бросали друг другу вызовы, ели мерзкие конфеты, делали неловкие вещи, воровали в магазинах, пробовали виски, сигареты. Но это, Тууликки… это не игра.
— Знаю…
— Вернись в зал. Скажи, что забыла паспорт в машине, скажи, что ещё успеешь, — говорит Ребекка.
— «Клоун и зеркало» заканчиваются смертью, — бормочет Тууликки, отворачивается и идёт по проходу к трапу.
Дагмар и Ребекка коротко смотрят друг на друга, одновременно кивают и становятся в очередь к билетному контролю.
Они поплывут на этом корабле, убьют Мирантчука и попытаются увезти Тууликки домой.
Из громкоговорителя в зале ожидания раздаётся хриплый сигнал, затем объявляют отправление в Санкт-Петербург.
ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ
АДВОКАТ:
Над светло-зелёной медной крышей башни белое небо. Полицейские, журналисты и телевизионные группы стоят перед лестницей к огромному порталу Ратуши, где в граните высечены семь смертных грехов.
Основное слушание в Стокгольмском окружном суде завершилось в пятницу, а пятнадцать минут назад огласили приговор и меру наказания.
Бизнесмен и миллиардер Лауритс Гранд признан виновным в двух убийствах и приговорён к пожизненному заключению.
Лучший адвокат Швеции по уголовным делам Роберт Кварнстрём впервые за всю карьеру проиграл процесс.
За эти годы пресса называла его нравственным образцом, путеводной звездой, прирождённым победителем и собственным святым покровителем Шведской коллегии адвокатов.
Вокруг невероятно громкого дела множились домыслы, поскольку обвинение строилось на косвенных уликах, хотя технические доказательства были сильны.
Среди прочего, в луже крови вокруг двух жертв нашли волос подсудимого.
В ходе процесса обвинитель рисовал миллиардера Лауритса Гранда безжалостным дельцом — человеком, который никогда не забывает обид, уничтожает врагов и обязан победить любой ценой.
Согласно решению суда, Лауритс Гранд обнаружил бездомную пару в своём гараже, потерял самообладание и забил обоих лопатой.
Шведский фондовый рынок уже упал на два процента.
По собравшимся словно проходит ударная волна, когда дверь Ратуши открывается и выходит звёздный адвокат Роберт Кварнстрём.
С снисходительной улыбкой Роберт успевает сообщить, что приговор, конечно же, будет обжалован, а шесть полицейских помогают ему вместе с ассистенткой добраться до ожидающей машины.
ПОЛИЦИЯ:
В низких окнах этажа Национального оперативного отдела полиции (NOA) белое небо похоже на задёрнутую занавеску.
— Мистер «чёртов Чистюля» может катиться к чёрту, — усмехается Фанни и смахивает с экрана телефона выпуск новостей.
Её коллега Лукас Фредрикссон снимает колоду и откидывается на скрипучую спинку кресла.
— А я думаю, он хотел проиграть… чтобы подать апелляцию и выиграть в апелляционном суде, потому что…
— Да какого чёрта, — перебивает она.
— Тогда оправдание уже останется в силе, — заканчивает Лукас.
— Замолчи, — спокойно говорит она. — Он не тактик, он даже не знает, что это такое. Он настоящий святой, просто говорит правду и…
— Он мне нравится.
— Господи, дай мне сил… столкнуть коллегу под автобус, — молит она, сложив руки. — Просто чтобы немного его исправить… хуже всё равно не будет… аминь.
Она не может удержать улыбку, откусывая булочку с корицей.
— Фанни, я знаю, однажды я ужасно тебя оскорбил и уже просил прощения, — мягко говорит Лукас. — А ты успела отомстить довольно много раз. Я не считал, но, по-моему, скоро можно заканчивать.
— Ещё не совсем.
— Ладно, — вздыхает он.
— Я как плохая погода в июле — зависла прямо над тобой.
Фанни сбрасывает туфли и кладёт ноги на переполненную корзину для бумаг.
Фанни Мунтер и Лукас Фредрикссон уже много лет работают в уголовной полиции, а с прошлого года входят в национальную группу по расследованию убийств, которая помогает в сложных расследованиях по всей стране.
Фанни тридцать шесть, у неё скандинавские черты и тёмно-синие глаза; она никогда не красится, тёмно-русые волосы собирает в хвост, носит джинсы и джемперы. Она дочь легендарного комиссара Макса Мунтера.
Лукасу сорок один. У него выразительный нос, тяжёлые веки и густые брови. Он бреет голову, скрывая поредевшие волосы, носит светлые сшитые по фигуре брюки, рубашки и синий блейзер. Почти всегда держит в руках колоду, тасует и снимает с молниеносной скоростью — готовится к карьере крупье после того, как его наконец уволят, как объясняет Фанни окружающим.
АДВОКАТ:
Роберт Кварнстрём сидит в чёрном BMW рядом со своей ассистенткой Ниной Пассард.
Крики назойливых журналистов остаются позади, когда машина трогается; синие вспышки пробегают по окнам, и через несколько секунд они уже на Барнхусбрун высоко над водой.
Роберт откидывается на кожаное сиденье цвета слоновой кости, закрывает глаза и чувствует едва уловимый аромат духов Нины.
— Наконец-то ты получаешь внимание, которого заслуживаешь, — тихо шутит она.
— Ура, — говорит он и устало изображает победный жест.
— Для этого понадобился всего один серьёзный провал.
— Да уж, господи, — бормочет он.
— Что сказал Хеннинг Гранд? Это ведь он звонил Лауритсу перед тем, как мы вошли в зал?
— Да… По-моему, обычное: если младшему брату понадобится, он готов вернуться домой и так далее.
— Он всё ещё считает Лауритса избалованным везунчиком?
— Полагаю, — улыбается Роберт.
Через несколько минут чёрная машина прижимается к тротуару и останавливается перед подъездом Нины на Вестманнагатан, 55. Она отстёгивает ремень, говорит, что увидятся завтра и что Роберт знает, где её найти, если помощь понадобится раньше.
— Спасибо за всё, — говорит он и смотрит ей в глаза.
— Я ради тебя сделаю что угодно, — серьёзно отвечает она и выходит.
Пока водитель выезжает из центра Стокгольма, Роберт смотрит рабочий телефон: уже триста двенадцать новых сообщений. Убирает его в сумку, берёт личный и пишет жене Эмели, что скоро будет дома. Через четверть часа машина едет по Верингавеген в Юршхольме и сворачивает в высокие ворота.
Хруст шин по гравию затихает. Роберт берёт сумку, водитель открывает заднюю дверь, он благодарит и выходит.
Ещё до того, как открыть входную дверь, слышит, как дочь разминается за роялем: гаммы бегут по октавам.
Он входит в прихожую, сбрасывает туфли и оставляет их на мраморном полу — нет сил вставлять колодки. Просто проходит через большую гостиную в кабинет, ставит сумку на стол, достаёт папку клиента и запирает в шкафу для документов. Снимает пиджак, развязывает галстук, расстёгивает ворот рубашки и останавливается перед окном с переплётом из свинцовых полос, выходящим в сад.
Внезапно начинает часто дышать, кладёт обе ладони на подоконник, чувствует пот на лице и прислоняется лбом к стеклу.
— Успокойся, — шепчет он. — Да успокойся же, чёрт возьми…
Он надувает щёки и выдыхает так медленно, как только может, разворачивается, идёт к столу, дрожащими руками вытягивает несколько тонких бумажных салфеток из серебристого держателя и вытирает лицо.
Отпирает верхний ящик, достаёт таблетку из баночки и глотает без воды, снова запирает, немного ждёт и выходит из кабинета.
В гостиной наверху его дочь Стелла сидит очень прямо перед белым роялем и играет сонату Франца Шуберта. Для этой вещи руки у неё пока маловаты, но звучит уже очень хорошо.
Пока Роберт слушает, дрожь постепенно уходит.
Ближе к концу начального allegro он переносит вес с одной ноги на другую, и деревянный пол под ним скрипит. Стелла резко прекращает играть и оборачивается. Ей семь лет, большие передние зубы, аккуратно расчёсанные волосы и трогательная мимика; она ещё маленькая, тоненькая, живёт в детском мире фантазии.