Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 53

Для другого понадобилась бы другая искра: сильнее, дороже и опаснее. Не из крови и света, а из чего-то такого, к чему я пока не хотел тянуть руки без крайней необходимости. Моё нынешнее тело и так слишком охотно подсказывало имперские решения: построить города, создать бойцов, а потом вырастить себе набор маленьких ходячих проблем с золотыми глазами.

Я тихо усмехнулся.

— Проторённая дорожка, значит.

Сказал почти без звука. В дверь двора тут же постучали.

Не громко, но настойчиво. Так стучат маленькие люди, уверенные, что дверь обязана открыться немедленно.

Сенсорика скользнула к двери и нашла знакомую маленькую душу: подросшую, упрямую, сердитую и сопровождаемую взрослой женщиной.

Я поднялся и открыл.

На пороге стояла Хина.

Она действительно выросла. Не настолько, чтобы перестать быть мелкой кочерыжкой, но достаточно, чтобы смотреть на меня с новым уровнем строгого осуждения. Волосы по-прежнему жили отдельной жизнью, мордашка была серьёзная, руки упёрты в бока.

Рядом переминалась воспитательница из детского дома.

— Она сказала, что это важно, господин, — быстро произнесла женщина. — Я пыталась…

— Я сама сказала, — перебила Хина. — Он давно не заходил.

Воспитательница закрыла рот.

Я посмотрел на Хину.

— У меня были дела.

— У всех дела.

Возразить было нечего.

— Допустим, — сказал я. — Насколько серьёзное нарушение?

Хина прищурилась.

— Очень.

— Казнить будешь?

Воспитательница подавилась воздухом. Хина задумалась. Казнь ей явно не подходила.

— Нет. Сладкое принесёшь.

— Справедливо. Виноватый должен платить.

— И зайдёшь.

— Когда?

— Завтра.

— У меня завтра обход периметра.

— Потом.

— Потом у меня Тамэо.

Хина скривилась так, будто имя Тамэо было невкусной кашей.

— Потом после Тамэо.

Я поднял руки.

— Ладно, ладно. Сдаюсь. Завтра после Тамэо зайду.

Она удовлетворённо кивнула. Потом вдруг выпрямилась ещё сильнее. Вся стала торжественной.

— И я не Кочерррыжка, — сказала она.

Я застыл.

Хина смотрела на меня так, будто только что лично победила все неправильные звуки в мире. Буква «р» вышла слишком длинной, рычащей, с явным перебором, но она вышла. Почти настоящая «Кочерррыжка».

— Повтори, — сказал я.

— Не буду.

— Почему?

— Уже сказала.

Спорить с этим было бесполезно.

Я наклонился, подхватил её на руки и поднял. Хина пискнула, но тут же сделала вид, что всё именно так и планировала.

— Значит, не Кочерррыжка, — сказал я. — Теперь ты у нас тигра.

— Тигррра, — поправила Хина с явным удовольствием.

— Опасная.

— Очень.

— Тогда опасной тигре полагается сладкое.

— Два.

— Одно.

— Два. Я р сказала.

С этим было трудно спорить. Я повернулся к воспитательнице.

— Передай Хане: две сладкие лепёшки. Одну тигре, вторую тебе за сопровождение особо важного зверя.

Воспитательница поклонилась.

Хина устроилась у меня на руке удобнее, будто занимала законное место. За моей спиной остались карты, список порубежников, отметка о 11-м отряде и первый носитель искры света.

Но сейчас маленькая тигра выговаривала букву «р» и требовала оплату за прогресс.

Глава 12

Кресло-качалка подо мной скрипело ровно, пока я сидел на веранде своего дома, укрыв колени пледом и держа в руке кружку сидра. Сидр был кислым, холодным и мутным. После работы с новыми большими кристаллами я не требовал от напитка многого; главное, чтобы он не напоминал кровь, которой за последние дни и так хватило.

Новые кристаллы для будущей завесы вышли стабильнее прежних. Ровнее держали сердцевину, лучше принимали намерение, меньше расползались по краям во время выращивания. Техника росла, руки помнили ошибки, а тело продолжало делать вид, что литры собственной крови и тяжёлая работа с рейрёку — это просто неприятная разновидность зарядки. Я ему не верил.

В глубине тела лежала пустота. Не боль и не слабость, а ровное внутреннее предупреждение: если сейчас встать без причины, причина быстро найдётся сама и, скорее всего, будет неприятной. Поэтому я сидел, пил сидр и позволял городу обходиться без меня хотя бы один вечер.

Город действительно обходился.

Не потому, что в нём закончились проблемы: в местах, где живут люди, проблемы не исчезают, а меняют форму, имя и виноватого. Просто теперь у каждой такой проблемы был свой человек, свой порядок и своя очередь решения.

За полтора года бывшее поселение успело стать городом, который уже не просто выживал, а сам менял карту вокруг себя.

Люди на местах знали, что делать. Приказы доходили до исполнителей. Обратно возвращались цифры, списки, недостачи, жалобы и иногда предложения, ради которых не хотелось немедленно выдавать автору лопату для развития мышления через землю.

Главный итог первого города был не в ровных улицах, полях, мастерских и приёмных зонах, хотя всё это тоже имело значение. Главное — город больше не требовал моего личного кулака, голоса или крови для каждой мелкой поломки.

До идеала было далеко. Оставались недостроенные дома, временные навесы, очереди на инструменты, спорные участки, кривые решения первых месяцев и люди, которые всё ещё проверяли, где правило можно согнуть под себя. Но сама конструкция держалась.

Тамэо считал. Хана держала хозяйство. Кода выжимал пользу даже из учеников, которых в другой жизни проще было бы использовать как неподвижные опоры для забора. Приёмные команды разбирали переселенцев без привычного для окраины грабежа. Детский дом давно перестал быть местом, куда складывали беспризорников, чтобы они не умерли под забором.