Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 52

Искра зацепилась.

Плохо.

Слишком близко к верхним слоям. Быстрый отклик, красивое свечение — и, возможно, разрыв через пару дней. Красивый результат здесь мог оказаться отложенной катастрофой.

Я сжал пальцы на груди Исао.

— Терпи.

Он только кивнул. Лицо стало серым.

Я продавил искру глубже. Не силой, а направлением: кровь к крови, свет к свету, давление не наружу, а внутрь, не вспышкой, а ровным грузом. Золотая искра дрогнула, красные нити сжались и легли правильно. До идеала было далеко, зато теперь искра не рвала носителя ради быстрого отклика.

Исао выгнулся, коротко захрипел и едва не ударился затылком о землю. Бойцы удержали его за плечи. Я не убрал ладонь, пока искра не перестала рваться наружу.

Потом первым выдохнул Исао — длинно, с хрипом, будто его вытащили из воды. За ним Хана и кто-то из порубежников, всё это время не замечавший, что задержал дыхание.

Я медленно убрал руку.

Глаза Исао открылись. В зрачках на мгновение вспыхнул тусклый золотой ободок и почти сразу погас. Сенсорикой золотой след ещё держался, но глазами его уже было не поймать.

— Жив? — спросил я.

Исао сглотнул.

— Кажется.

— Встать сможешь?

Исао попробовал пошевелиться и тут же передумал. После такого вмешательства лучше было не торопиться.

— Пока нет, господин.

— Значит, понесут, — сказал я. — Лежи спокойно.

Тамэо поднял взгляд от таблички, но уточнять не стал. Сугая смотрел на Исао так, будто пытался подобрать старое слово для увиденного и не находил. Потом осторожно прикрыл глаза, прислушиваясь уже не зрением, а тем старым сенсорным чутьём, ради которого его когда-то брали в патрули. Завеса давала плотный золотой фон, но Сугая всё равно уловил искру отдельно — маленькую тяжёлую точку внутри чужой души. У шинигами наверняка были техники, печати, способы работы с духовным телом. Это было не их школой.

— Стабильно, — сказал я уже громче. — На периметр Исао сегодня не идёт. Двое отнесут его в мой рабочий дом, в заднюю комнату. Аккуратно, без рывков. Хана, вода, еда, тёплая подстилка. Первые часы не оставлять одного. Жар, резь в глазах, золотой свет без команды, судороги, провалы памяти — сразу ко мне. Тамэо, отмечаешь состояние по часам и идёшь рядом, пока его несут. Миё, сегодня берёшь его смену.

— Возьму, — сказала она.

— Остальные свободны. Массового внедрения не будет, пока я не увижу, как искра ведёт себя хотя бы несколько дней. Кто начнёт рассказывать про светлых бессмертных героев, получит неделю на выгребной яме за вредную фантазию.

Горо крякнул.

— Поняли, господин.

— Надеюсь.

Люди начали расходиться. Двое порубежников осторожно подняли Исао и понесли в мой рабочий дом. Тамэо шагал рядом с табличкой и уже задавал сухие вопросы о боли, дыхании и зрении. Сугая остался на месте.

— Что? — спросил я.

Старик посмотрел на чашу, где уже ничего не осталось.

— Я видел печати. Видел, как лечат духовное тело. Видел, как сильные офицеры давят рейацу так, что слабые падают. Но это… — он замолчал.

— Не похоже?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, я не повторяю чужую ошибку один к одному. Только свои.

Сугая не понял шутку. Ничего страшного. Вряд ли бывший шинигами должен был знать, почему человек с телом Императора Человечества вдруг делает первых улучшенных бойцов через кровь, свет и больную духовную инженерию.

Получалось неприятно похоже на первый шаг к собственным космодесантникам. Пока вместо лабораторий, соборов и генетической мясорубки у меня была каменная чаша, один порубежник и слишком много надежды на то, что свет не разорвёт ему душу. Но направление всё равно узнавалось слишком хорошо.

Я посмотрел на Исао. Тот лежал в тени, бледный, потный, но живой. Внутри него тускло горел маленький узел света. До легенд, чудовищ и солдат новой эпохи здесь было далеко: передо мной был первый человек, которого Пустому теперь будет опаснее есть.

Для начала достаточно.

К вечеру город снова вернулся к привычному шуму. Северные стойки для арбалетов всё-таки поставили до обхода, хотя Кода успел наорать на троих учеников и одну телегу. Южный стык завесы я проверил лично, добавил света в два больших кристалла и отметил, что через неделю придётся снова брать кровь. Сон снова пришлось отложить.

К ночи Хана передала, что Исао уже может сидеть. Глаза у него больше не светились, но реакция на движение стала чуть резче — не настолько, чтобы заметил посторонний. Искра держалась ровно, давила мягко, иногда пыталась подтянуться к моему фону через завесу, но это я пресёк сразу. Носитель должен развиваться сам, а не висеть на мне духовной пиявкой в золотой оправе.

Тамэо принёс первую табличку наблюдений уже через три часа после процедуры. Я посмотрел на кривые отметки и попытку описать духовное состояние словами «жар внутри, глаза тяжёлые, на резкий звук повернулся быстрее обычного». Для первого наблюдения годилось.

Когда стемнело, я вышел во внутренний двор своего рабочего дома. День оставил после себя южный стык завесы, наблюдение за Исао, новые сведения о 11-м отряде и неприятное понимание, что город растёт быстрее своей тени.

Я сел на низкую каменную ступень и позволил сенсорике развернуться шире: не полным кругом и не до предела, просто привычной волной по ближайшим кварталам и дальше, к ровному кольцу завесы.

Город держался. У периметра сменилась порубежная смена, на восточной дороге задержался маленький караван, а в груди одного упрямого порубежника горела новая искра. Значит, день прошёл не зря.

Завеса, манок, порубежники, кристаллы и первые искры уже начинали цепляться друг за друга.

Проблема оставалась прежней: оборона ждёт, когда к ней придут. Она может убить Пустого у завесы, отвадить слабых тварей, сделать дороги безопаснее и дать людям шанс добежать до света. Но если однажды придёт не Пустой, а отряд с мечами, приказами и правом на бумаге, одной завесой вопрос не закрыть.

А если однажды понадобится не ждать, а идти самому, арбалетчики за стеной тоже не решат всё.

Простые искры годились для бойцов периметра: для людей, которые держат строй, стреляют группой, выживают чуть лучше и даже после поражения не становятся кормом. Их можно было делать много, объяснять просто и выдавать тем, кто каждый день стоит у завесы.