Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 151

Адьюкас обрушился на троих золотооких с такой злобой, словно именно они были виноваты во всём произошедшем. Его движения стали менее выверенными, зато в каждый удар он теперь вкладывал единственное желание — разорвать, растоптать, уничтожить мешавших ему мошек, а затем приняться за проклятый город, доставивший столько проблем.

Троица едва успела рассыпаться в стороны. Когти с грохотом встретились со щитом Гэндзо, кристалл в его центре вспыхнул, поглощая часть силы, а самого воина всё равно протащило назад по камню. Почти сразу сбоку ударил Сугая, заставляя Пустого развернуться, и заместитель воспользовался мгновением, чтобы полоснуть мечом по уже повреждённому боку.

Так и пошло дальше — быстро, грязно и без всякого подобия красивого поединка. Адьюкас метался между троицей, когти гремели о щиты, мечи били в ответ, а золотые вспышки одна за другой освещали площадь. Иногда невозможно было понять, кто кого атакует в следующий миг. Золотоокие цеплялись за чудовище, не позволяя ему спокойно переключиться на что-либо ещё, а оно от этого зверело только сильнее.

Стоило адьюкасу разорвать дистанцию и начать собирать во рту багровый свет, как троица немедленно бросалась вперёд. Один принимал на себя удар, второй заходил сбоку, третий целился в уже израненные места, вынуждая Пустого прервать накопление силы и снова заняться ими. Ни один из золотооких не мог позволить себе промедлить: достаточно было дать чудовищу несколько спокойных мгновений, и очередной серо ушёл бы уже не в непробиваемый контур шпиля, а в окружающий город.

Такие кошки-мышки не могли продолжаться вечно, и Сугая видел это лучше остальных. Гэндзо уже не успевал возвращать щит в исходное положение после каждого удара, его заместитель всё чаще запаздывал на полшага, а движения обоих постепенно теряли прежнюю резкость. Пока их было трое, они ещё могли подменять друг друга, заставляя адьюкаса раз за разом отвлекаться на новую угрозу. Стоило выпасть одному — и оставшихся двоих чудовище разорвёт следом.

Следующая атака пришла прямо в грудь Сугае. Он успевал закрыться, но не стал.

Щит ушёл в сторону, открывая корпус, и когти адьюкаса с хрустом пробили золотые пластины, прошли сквозь тело и вышли со спины. Боль на мгновение затопила сознание белым шумом, ноги подломились, однако старик вместо попытки отстраниться шагнул ещё ближе и обеими руками намертво вцепился в пробившую его конечность.

Пустой дёрнулся назад, но Сугая не отпустил.

Он уже не собирался выживать. Искра внутри души отозвалась на принятое решение, и по её поверхности одна за другой побежали трещины. Золотой свет проступил между пластинами доспеха, становясь всё ярче. Ещё несколько мгновений — и цепная реакция доберётся до точки, после которой остановить её будет невозможно. Адьюкас находился вплотную, практически внутри будущего эпицентра, и если уж Сугае предстояло уйти, то он собирался прихватить эту тварь с собой.

Пустой наконец понял, что происходит, и рванул конечность с такой силой, что рану разодрало ещё шире. Старик едва удержался на ногах, но только сильнее сжал руки. Свет вокруг них вспух, закрыл фигуры обоих и на мгновение превратил всё пространство в сплошное золотое марево.

И именно тогда Сугая почувствовал на плече что-то тяжёлое.

Странное ощущение настолько выбивалось из происходящего, что он даже не сразу понял, что это была ладонь.

В тот же миг искра внутри него изменилась. Трещины, уже покрывшие её почти целиком, перестали расползаться. Золотой свет дрогнул, цепная реакция словно наткнулась на непреодолимую преграду, а затем повреждённая оболочка начала стремительно стягиваться обратно. Один разлом исчез, за ним второй, третий — и через несколько мгновений искра вновь стала цельной и устойчивой.

— Не торопись на тот свет, старик.

Сугая замер и медленно повернул голову и только теперь разглядел лежавшую у него на плече огромную руку. Даже в полном доспехе его собственная фигура рядом с ней внезапно показалась совсем небольшой.

Он задрал голову. Рядом стоял Неот.

Не тот огромный человек, которого Сугая привык видеть прежде. Над ним возвышалась настоящая золотая громадина высотой больше четырёх метров, закованная в сияющие доспехи. Свет от фигуры Повелителя заливал площадь, отражался в повреждённых пластинах и заставлял всё вокруг выглядеть почти нереальным.

Лишь спустя мгновение Сугая вспомнил про адьюкаса и резко перевёл взгляд обратно.

Чудовище больше не пыталось вырвать лапу и вообще почти не двигалось. Огромное светящееся копьё пробило адьюкаса насквозь и пришпилило к земле.

Кто бы знал, каких усилий мне стоило не дать этому седому камикадзе отправиться на тот свет. Я только что преодолел сраную кучу километров на пределе собственных возможностей, а вместо того чтобы хотя бы несколько секунд прийти в себя, пришлось с ходу лезть тонкими щупальцами силы прямо в чужую душу и останавливать уже запущенный подрыв. Срастить покрывшуюся трещинами искру, не повредив самого носителя, оказалось занятием максимально далёким от определения «просто». Чуть сильнее надавишь — сам же что-нибудь сломаешь. Чуть замешкаешься — и Сугая радостно отправится вслед за остальными героями сегодняшнего дня.

Разобравшись с искрой, я осторожно снял старика с пронзивших его когтей и перехватил тело одной рукой. На этом веселье, разумеется, не закончилось. Внутри у него был натуральный фарш: разорванные ткани, размолотые органы, кровь там, где её вообще не должно было быть. Приходилось буквально собирать всё обратно своей силой — кусочек за кусочком, слой за слоем, одновременно удерживая душу в теле. Причём работать требовалось достаточно быстро, чтобы мне не приходилось каждые тридцать секунд снова вытаскивать Сугаю с края окончательной смерти.

Где-то рядом вдруг раздалось какое-то жалобное стрекотание.

Я на мгновение отвлёкся от старика и перевёл взгляд на Пустого.

Паучок, пришпиленный к земле светящимся копьём, словно особенно мерзкая стрекоза на булавке, при виде моего внимания сжался ещё сильнее. Он дёргался, извивался, скрёб землю конечностями и всем своим видом демонстрировал одно-единственное желание — оказаться от меня как можно дальше.

Я несколько секунд молча смотрел на него. Хотя нет. Это я сейчас смотрел на него сверху вниз и видел жалкую, израненную тварь. Для моих людей всё выглядело совсем иначе.

Мне ведь даже меч доставать не требовалось. Да что там меч — не нужно было ни взмахивать рукой, ни произносить команду, ни вообще делать что-либо заметное. Достаточно было просто пожелать, и эта паукообразная тварь распалась бы на мириады золотых частиц.

В данный момент в душе клокотала такая лютая злоба, что мне с трудом удавалось держать её под контролем. За тот страх, который я испытал. За сверхусилия, которыми успел повредить собственную душу, лишь бы добраться сюда как можно быстрее. За всё это хотелось расплатиться с первым же виновником, оказавшимся под рукой.

А передо мной как раз лежало жалкое существо, готовое едва ли не сдохнуть от одного моего присутствия.

Мне хотелось выплеснуть на него всю накопившуюся ярость. И не просто нарубить тварь в мелкое крошево с особой жестокостью. Нееет. Хотелось мучить её как можно дольше и с максимальной вариативностью, постоянно меняя способы причинения боли, чтобы эта мразь даже не успевала к ней привыкнуть.

Резко тряхнув головой, отгоняя наваждение, я вернул всё внимание к старику.

— Повелитель, — подковылял ко мне глава золотооких.

Он тяжело дышал и уже собирался опуститься передо мной на одно колено, однако я остановил его взмахом руки.

— Даже не думай, — недовольно зыркнул я на него. — Оставь политесы и коротко введи меня в курс дела.

Гэндзо коротко кивнул, покосился на продолжавшего скрести камень Пустого, пожал плечами и потянулся к защёлкам на шлеме. Сняв его, он провёл ладонью по мокрым от пота волосам и начал докладывать — коротко, по-военному, без попыток что-либо приукрасить. Я слушал молча, продолжая одновременно следить за состоянием Сугаи.