Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 148

Свет прошёл через ближайших Пустых, не встретив сопротивления, и те рассыпались раньше, чем успели отшатнуться. Волна продолжала расширяться, выжигая одну тварь за другой, прорезая набившуюся перед городом орду и уходя всё дальше, пока золотое зарево не растеклось на многие километры вокруг.

За несколько дней почти непрерывного боя искра золотоокого была раскочегарена до предела. Всё это время он снова и снова обращался к ней, когда собственных сил уже не оставалось, а теперь вся её мощь вырвалась наружу разом.

Для Пустых этот свет стал смертью, но, пройдя обратно сквозь защитный полог, он накрыл оборонительные позиции уже благодатной волной. Измученные люди невольно выпрямлялись, судорожное дыхание становилось ровнее, в почти онемевшие руки возвращалась сила. Свет не затягивал раны и не стирал несколько суток истощения, но давал защитникам то, чего у них уже почти не осталось, — возможность продолжать бой.

На участке, который ещё мгновение назад был готов рухнуть, впервые за долгие дни стало почти тихо. Люди смотрели туда, где исчез их товарищ, но времени осознать произошедшее им не дали: на других направлениях полог всё ещё содрогался под натиском тысяч Пустых.

Осада продолжалась.

Через некоторое время золотое солнце вспыхнуло на другой стороне города, а потом ещё одно. Всякий раз происходило почти одно и то же: очередной участок полога начинал проседать, стрел становилось недостаточно, измотанные защитники уже не могли удержать готовящийся широкий прорыв — и тогда один из золотооких сам выходил наружу.

Никто не отдавал им такого приказа. Кто-то уходил молча, кто-то успевал бросить несколько слов оставшимся, а кто-то едва держался на ногах и уже с трудом различал происходящее вокруг. Но каждый делал этот последний выбор сам.

И каждый раз спустя несколько мгновений над землёй рождалось новое золотое солнце.

Вспышки выжигали огромные скопления Пустых, расчищая пространство на километры вокруг, а возвращавшаяся к городу волна света снова наполняла людей силами. Там, где оборона уже должна была окончательно сломаться, порубежники поднимали арбалеты, раненые стискивали зубы и оставались на ногах, а те, кто ещё недавно едва мог натянуть тетиву, снова посылали стрелы за полог.

Один золотоокий покупал им немного времени, потом другой, за ним следующий. За несколько часов таких вспышек стало около десятка, и вместе с каждой из них далеко за пределы города уходил сигнал.

Когда на поле боя наконец опустилась тишина, защитники ещё долго не могли в неё поверить. Люди продолжали всматриваться за полог, сжимая оружие и ожидая нового рёва, очередного удара серо, новой волны Пустых. Но за золотой завесой больше никто не шевелился. Там, где ещё совсем недавно теснилась орда, теперь простиралось опустевшее пространство.

Первым оружие выронил кто-то из порубежников. Арбалет глухо ударился о землю, а следом за ним опустился и сам хозяин, словно только теперь вспомнил, что держаться на ногах ему уже незачем. После этого будто что-то сломалось сразу во всех. Люди садились прямо там, где стояли, кто-то падал навзничь и просто закрывал глаза, не обращая внимания ни на грязь, ни на кровь на одежде. Один из воинов беззвучно плакал, уткнувшись лицом в ладони. Другой обеими руками вцепился в поднесённую флягу и пил так жадно, что вода стекала по подбородку и заливала нагрудник.

Никто не пытался их поднять — впервые за много дней в этом не было необходимости.

По позициям начали носить воду и еду. Раненых наконец смогли оттащить глубже в город, тех, кто ещё недавно отказывался уходить из строя, теперь укладывали почти силой. Кто-то засыпал прямо с куском хлеба в руке, кто-то сидел, привалившись спиной к соседу, и тупо смотрел перед собой. Даже разговоры возвращались не сразу: сначала слышались только отдельные всхлипы, кашель да редкие хриплые голоса, которым словно заново приходилось вспоминать, как говорить, не перекрикивая бой.

Вместе с тишиной возвращалась и надежда. Они выстояли — пусть только сейчас, пусть неизвестно, надолго ли. Но полог всё ещё стоял, город был цел, а за его пределами больше не было бесконечной массы Пустых. После последних дней этого оказалось достаточно, чтобы люди впервые позволили себе поверить: возможно, самое страшное действительно осталось позади.

Прошло несколько часов.

Защитники понемногу приходили в себя. Кто мог — спал. Кто уже отдохнул хоть немного, сменял тех, кто всё ещё оставался у полога. К позициям подтягивали новые связки стрел, собирали уцелевшее оружие, уносили тела погибших. Оборона медленно снова принимала какой-то порядок, только теперь в движениях людей не было прежней обречённости.

А потом один из стоявших у полога заметил что-то на горизонте.

Сначала он решил, что ему мерещится после бессонных дней. Далеко впереди, там, где пустая равнина сливалась с небом, появились тёмные вертикальные силуэты. Сначала один, потом второй, третий. Слишком высокие и слишком узкие, чтобы быть холмами.

Больше всего они походили на башни.

Только башни не ходят.

Поначалу это заметили немногие. Слишком далеко находились тёмные силуэты, слишком медленно менялось расстояние, а измученный разум упрямо пытался подобрать увиденному какое-нибудь другое объяснение. Но затем одна из «башен» качнулась в сторону, сделала огромный шаг и снова выпрямилась. За ней двинулась следующая.

По позициям начала расползаться тишина уже совсем другого рода.

Люди один за другим поднимались на ноги и смотрели вдаль. Кто-то прикладывал ладонь ко лбу, пытаясь рассмотреть приближающиеся силуэты, кто-то просто стоял с открытым ртом. По мере того как расстояние сокращалось, становились видны длинные чёрные тела и белые маски, слишком хорошо знакомые каждому, кому доводилось хотя бы слышать рассказы о самых страшных Пустых.

Когда до людей наконец начало доходить, что именно они видят, вспыхнувшая было надежда стала сгорать без следа.

Это были не башни.

Менос Гранде.

Около двадцати гигантских Пустых медленно приближались к городу. Они покачивались из стороны в сторону при каждом шаге и словно никуда не торопились, но каждый огромный шаг съедал десятки человеческих шагов. Ещё недавно казавшиеся тонкими чёрными полосками фигуры постепенно росли, заслоняя собой всё большую часть горизонта.

Кто-то рядом тихо выругался.

Несколько часов назад защитники смотрели на опустевшую землю и думали, что пережили худшее. Они позволили себе упасть, закрыть глаза, поверить хотя бы ненадолго, что бесконечный бой закончился. Теперь же к городу приближались два десятка существ, каждое из которых само по себе представляло серьёзную угрозу для обороны.

По рядам прокатились крики. Люди снова хватались за оружие, поднимали тех, кто ещё спал, звали командиров, растаскивали оставшиеся стрелы. Только прежней уверенности в этих движениях уже не было. Многие действовали словно по привычке, не отрывая взгляда от приближающихся гигантов.

Перед ними мерно сиял полог — тот самый, который всего несколько часов назад едва не рухнул под натиском обычных Пустых.

Один из Меносов остановился, и почти одновременно замерли остальные.

На несколько мгновений ничего не происходило.

А затем во рту первого гиганта вспыхнула красная точка. Следом загорелась вторая, третья, и вскоре по всей растянувшейся цепи Меносов один за другим начали разгораться багровые огни, быстро набирая яркость.

Защитники слишком хорошо знали, что это такое.

Меносы начали заряжать серо.

Глава 45

Гул набирающих мощь серо постепенно менялся. Низкая вибрация, ещё недавно ощущавшаяся скорее грудью, чем слухом, поднималась всё выше, пока не превратилась в пронзительный свист, от которого закладывало уши.

Люди смотрели на багровые заряды, разгорающиеся во ртах Менос Гранде, и многие уже не пытались обманывать себя. Несколько дней непрерывной осады, прорывы, гибель товарищей, последние вспышки золотооких — всё это они ещё выдержали. Но теперь перед барьером выстроились исполины, каждый из которых готовил удар, способный перегрузить целую секцию полога.