Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 132

Откинувшись на спинку, я прикинул, с чего начать.

— Начну с главного. Ямамото-сама крайне вами недоволен.

Глава 39

Шесть часов переговоров. Шесть долгих и очень нудных часов нам понадобилось, чтобы обозначить новые правила игры.

Свои действия я легитимизировал ещё в первый час. Была составлена грамота со всеми необходимыми печатями, согласно которой казнь четырёх бывших советников полностью соответствовала воле Совета. То есть снесённые мной головы — это, оказывается, ровно то, чего Совет и хотел. Также мне выписали благодарственную грамоту за устранение опасного и сильного Пустого. А если у кого-нибудь возникнут вопросы о том, что в процессе этого устранения я испарил четыре поместья, так я просто потрясу перед носом интересующегося грамоткой от Совета.

Можно было на этом и остановиться. По большому счёту мне было плевать, как там складываются взаимоотношения между Готэем и Советом. В будущем я всё равно собирался снести всю эту хлипкую конструкцию и заменить её другой системой управления. Однако произойдёт это ещё очень нескоро. Пока не выстроена полноценная альтернатива нынешней системе Сейрейтея, моя судьба крепко связана с шинигами. Так что я решил ковать железо, пока горячо, и выбить из советников ещё немного плюшек.

Я пригласил представителя Первого отряда, и вскоре к нам присоединился лейтенант Сасакибэ. А дальше мы уже вдвоём начали разводить советничков на нужные нам решения.

Во-первых, у них забрали возможность отдавать приказы кому-либо из Готэя 13 без согласования с главнокомандующим. Пусть они свой приказ хоть печатями самого Короля душ увешают, но если старик Яма не даст отмашку, ни Второй отряд, ни Отдел тайных операций даже не почешутся. Ни я, ни главнокомандующий не желали повторения того, что произошло между мной и Вторым отрядом.

Вторым пунктом шло то, что Совет из оставшихся сорока двух человек должен снова стать Советом Сорока Шести. Только теперь недостающие четыре места займут представители Готэя 13. Они будут отстаивать в Совете интересы шинигами и, ко всему прочему, получат право вето на любые решения, которые хоть каким-нибудь боком этих самых шинигами касаются.

А если включить голову и добавить немного крючкотворства, то практически любой серьёзный вопрос в Обществе душ так или иначе касается шинигами.

Так что я аккуратно отчекрыжил Совету яйчишки и сложил их главкому прямо в кулачок.

Ещё одним пунктом, за который пришлось неслабо повоевать и как следует попугать советничков, стали запретные территории. Точнее, их полное исчезновение для Второго отряда. Раньше наши ниндзюки не имели права вообще совать нос в дела некоторых «уважаемых людей», если те находились на соответствующих территориях. Теперь же проверять подобные места им, наоборот, предписывалось должностной инструкцией.

Так что хотя бы провернуть второй такой же вертеп, прикрывшись запретной территорией и запретом на вмешательство Второго отряда, теперь уже не получится.

Когда я наконец вышел на улицу, то с огромным удовольствием втянул полной грудью свежий предрассветный воздух. После шести часов, проведённых взаперти с советниками, он казался особенно приятным.

Лейтенант Сасакибэ остался в здании Совета. Пока я наслаждался долгожданной свободой, ему предстояло надлежащим образом оформить на бумаге все достигнутые нами договорённости.

Я запрокинул голову и наткнулся взглядом на «пылающие» небеса, которые запустил для подсветки нашего сражения с Пустым.

Вообще-то, я был уверен, что техника должна была давно развеяться. Шикай уже запечатан, с момента боя прошло несколько часов, однако небо выглядело практически так же, как в момент своего создания. Где-то высоко над головой всё так же переливался золотой свет, а сверху медленно опускались небольшие светящиеся крупинки, напоминающие редкий снег.

Я несколько секунд молча разглядывал всё это великолепие, после чего нахмурился.

— Это странно, — пробормотал я. — Анафема, что за херня? Я же даже шикай уже запечатал. Почему техника до сих пор не развеялась и продолжает притворяться вратами в рай?

— Хмммм, — глубокомысленно прогудел голос у меня в голове. — Ты же знаешь, что во время шикая я частично сливаюсь с тобой и не способен следить за окружением. Зачем спрашиваешь, если сам знаешь, что ответа у меня нет? — После шикая Анафема всегда был немного не в духе и становился довольно ворчливым.

Да-а-а, была у нас с ним такая особенность. И как раз из-за неё наш шикай довольно сильно отличался от того, как всё это обычно работало у шинигами.

Насколько я понимал, обычный шинигами после высвобождения клинка просто получал доступ к определённой части силы и способностей своего занпакто. При этом сам шинигами и дух его меча продолжали оставаться отдельными сущностями. У нас с Анафемой механизм работал иначе.

Произнося команду высвобождения, я не просто получал больше его силы — мы частично сливались. Отсюда и огромное тело, и доспехи, и возможность пользоваться способностями без необходимости каждый раз выкрикивать название очередной техники.

Причём отдельными проявлениями силы Анафемы я спокойно пользовался и с запечатанным мечом. Поэтому чем дальше, тем сильнее у меня возникало ощущение, что называть происходящее обычным шикаем вообще не совсем правильно. Если совсем грубо, мой шикай будто всегда оставался частично высвобожденным, а команда активации не столько открывала доступ к силе меча, сколько запускала наше с Анафемой слияние.

И вот последнее меня немного напрягало.

Если уже на стадии шикая граница между нами настолько размывалась, то что произойдёт после банкая? Очень не хотелось однажды выяснить, что Анафема после него окончательно растворится во мне.

Так что с банкаем нам определённо не стоило спешить.

— Тогда другой вопрос: как думаешь, стоит убирать эту цветомузыку? — Я прикрыл глаза и окинул близлежащие жилые районы «взглядом». — Судя по ощущениям, свет людям никакого вреда не наносит.

Похоже, в кварталах, которые накрывала моя техника, сегодня вообще никто не спал. Жители повысыпали на улицы, переговаривались друг с другом и с любопытством подставляли руки под медленно опускающиеся крупинки света. Ребятишки носились за каждой долетевшей до земли искоркой и счастливо смеялись, когда переливающаяся частичка растворялась у них на ладонях.

— И не должен. Ты же не вкладывал в технику намерения навредить?

— Я думал только о том, чтобы осветить всё вокруг.

Открыв глаза, я всё-таки решил не заморачиваться. Не хотелось по новой высвобождать меч и заниматься устранением настолько масштабного проявления собственной силы.

— С людьми всё в порядке, так что оставим как есть. Думаю, в ближайшее время техника сама развеется. Ничего страшного ведь произойти не должно?

Три дня спустя.

У меня чёртово дежавю.

Я нахожусь в какой-то гигантской пещере и понятия не имею, как я сюда попал.

Причём слово «гигантская» здесь ещё очень мягко сказано. Каменный свод висит где-то на такой высоте, что я с трудом различаю его в окружающем полумраке. Стены тоже теряются вдали, превращая пещеру скорее в целый подземный мир, чем в обычную полость внутри горы. От пола во все стороны уходят неровные каменные уступы, исполинские колонны и нагромождения скал, а между ними чернеют провалы, дна которых отсюда вообще не видно.

Но всё это довольно быстро отходит на второй план, потому что посреди пещеры находится штуковина, слишком уж сильно напоминающая мне звёздные врата из одноимённого фильма.

Только сделаны они явно не из металла.

Над огромной каменной площадкой вертикально висит кольцо высотой в несколько десятков метров, целиком состоящее из энергии. Потоки золотисто-белого света непрерывно бегут по его окружности, переплетаются между собой и при этом каким-то образом сохраняют идеально ровную форму. Никаких опор, креплений или хотя бы намёка на материальный каркас я не вижу. Только огромное сияющее кольцо, спокойно висящее в воздухе.