Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 131

Затем чуть приподнял головы бывших советников, словно напоминая, насколько быстро умею разрешать подобные разногласия.

В ответ я услышал целую серию громких сглатываний.

Меня всегда умиляла святая вера власть имущих в собственную неприкосновенность.

За прожитые жизни мне не раз доводилось участвовать в революциях. Несколько из них я даже организовал самостоятельно. И каждый раз наблюдал одну и ту же картину.

Люди, годами распоряжавшиеся чужими судьбами, постепенно начинали считать своё положение не результатом договорённостей, силы или страха, а едва ли не фундаментальным законом мироздания. Они могли отправить на смерть тысячи человек, разорить целую провинцию или приказать вырезать мятежный город — и при этом искренне не допускали мысли, что однажды насилие может добраться и до них.

Они выкатывали грудь колесом и повелительным тоном раздавали приказы черноногим, которых даже за людей не считали. А затем получали от этих же черноногих пулю в грудь или палаш в брюхо — и смотрели на происходящее с таким искренним изумлением, будто мир только что нарушил установленный лично для них порядок вещей.

Будто убивать позволено было только им.

Вот и эти гаврики оказались ничем не лучше.

Они видели мою мощь, видели серо Пустого и вспышку, способную разнести половину Сейретея. Несколько минут назад сами едва не расстались с жизнью.

Но воспринимали всё это так, словно происходящее касалось кого-то другого и к ним самим не имело никакого отношения.

Да, я был опасен. Да, чудовищно силён. Однако в их головах между мной и ими всё ещё стояли две тысячи лет традиций, знатное происхождение, должности, охрана и само название «Совет сорока шести». Они привыкли считать всё это стеной, через которую никто не посмеет переступить.

Потребовались четыре обезглавленных тела на полу и головы их бывших коллег в моей руке, чтобы эта стена наконец треснула.

До собравшихся начало доходить: их звания не являются бронёй, а принадлежность к Совету не служит охранной грамотой. Я не собираюсь принимать их правила только потому, что они привыкли считать их нерушимыми.

У них должно было сложиться предельно ясное впечатление: если для защиты интересов Готэя 13 и принятия нужного решения потребуется обезглавить не четверых преступников, а весь Совет, несколько дополнительных взмахов меча меня не затруднят.

Старик шумно сглотнул, прокашлялся, возвращая себе голос, и наконец спросил:

— Чего вы добиваетесь, капитан Сигиллит?

В его тоне уже не осталось прежнего возмущения и готовности закатить мне скандал. Хриплый голос и довольно просительная интонация практически прямо говорили о том, что от угроз мы сейчас перейдём к торгу. А это было как раз то, что мне нужно.

Я расслабленно улыбнулся и неторопливо вложил меч в ножны.

Жест был предельно понятным: пока я готов разговаривать.

Правда, четыре головы по-прежнему болтались в моей левой руке, не позволяя собравшимся забыть, чем закончится беседа, если мы не сумеем договориться.

— Думаю, нам действительно стоит как следует поговорить, — произнёс я. — Предлагаю пройти в зал и оставить при разговоре только тех, кто вправе принимать решения.

Я перевёл взгляд на охранников.

Те стискивали древки копий так, что костяшки пальцев побелели, а струйки пота, катившиеся по лицам, как всегда, заставили мой мозг подкинуть мне старенький мем.

Впрочем, по выражениям этих самых лиц и без того всё было ясно: вступать со мной в бой им отчаянно не хотелось, но самостоятельно опустить оружие в присутствии советников они тоже не решались.

Весьма неприятное положение: продолжать изображать угрозу было страшно, а перестать — опасно уже для службы.

Советники быстро переглянулись. Несколько взглядов сошлись на старике, окончательно подтверждая, кто именно сейчас говорил от их имени.

Главный в этой стае чернильных душонок помедлил лишь мгновение, а затем коротко кивнул.

— Пройдёмте.

Старик развернулся к залу, но я не торопился следовать за ним.

Сначала поднял свободную руку и посмотрел на огромный пролом, зиявший в стене и кровле здания. Оставлять после себя такую дыру было как-то невежливо. Мы всё-таки пришли договариваться, а не окончательно превращать резиденцию Совета в руины.

Золотой свет мягко стёк с моих пальцев и растёкся по изломанным краям. На мгновение они вспыхнули, словно раскалённый металл, а затем окружающие рейши пришли в движение.

Сначала исчезли трещины. Расколотые плиты сдвинулись и соединились, будто между ними никогда не проходило серо. Там, где материала уже не осталось, свет уплотнялся, принимал нужную форму и слой за слоем заполнял пустоты. Восстанавливались стены, смыкались перекрытия, над головой вновь нарастала сорванная кровля.

Через несколько секунд от пролома не осталось и следа.

Разве что отделка получилась чуть проще прежней: воссоздавать каждую завитушку мне было откровенно лень.

Я опустил руку и удовлетворённо осмотрел результат.

— Вот теперь можно и поговорить.

Судя по выражениям лиц советников, эта демонстрация впечатлила их едва ли не сильнее предыдущих.

Разрушить здание мог любой достаточно сильный боец. А вот заставить духовную материю послушно вернуться на место, за несколько мгновений исправив последствия удара, — совсем другое дело.

Особенно когда тот же человек продолжал держать в другой руке головы их бывших коллег.

Я доброжелательно улыбнулся замершим советникам и кивнул в сторону восстановленного зала.

— Прошу. После вас.

Пока советники один за другим занимали свои места, я неторопливо прошёл следом и заметил, что почти каждый из них хотя бы раз оглянулся на восстановленную стену.

Вопросов они не задавали, но любопытство читалось на лицах слишком отчётливо. Удовлетворять его я не собирался. Чем меньше эти гаврики знали о моих возможностях, тем спокойнее мне будет жить.

Способность и без того была удивительной, доступной мне только в шикае и, если честно, освоенной пока процента на три с половиной. А со стороны восстановление здания и вовсе наверняка выглядело как какое-то настоящее чудо.

Хотя никакой перемотки времени или чудесного возвращения разрушенного не произошло. Всё вокруг состояло из рейши: стены, крыша, пол, одежда и наши тела. Серо разорвало связи между частицами, часть материала раскрошило, а часть рассеяло по окружающему пространству. Я лишь собрал свободные рейши, связал их между собой и придал форму недостающим стенам и перекрытиям.

По сути, построил повреждённую часть заново. Только за несколько секунд и без толпы рабочих.

Чем лучше я понимал устройство предмета и его первоначальную форму, тем точнее получался результат. Восстановить стену, крышу или обычную мебель было несложно. А вот скрытые печати, защитные барьеры и неизвестные мне механизмы сами собой не возвращались. Сначала пришлось бы понять, как именно они были устроены, и лишь потом воспроизводить.

Я посмотрел на всё ещё зажатые в левой руке головы.

К живым существам этот принцип в таком виде, к сожалению для их бывших владельцев, не применялся. Приставить головы обратно я бы не смог, даже если бы меня очень хорошо попросили.

Тем временем последние советники поспешили занять свои места.

Когда охрана покинула зал, я не стал играть в скромность и кротость. Создал из твёрдого света широкое кресло и расположился напротив советников.

Не знаю, тело это так на меня влияло или Анафема, но я едва удержался, чтобы не соорудить под собственной задницей пафосный трон с вензелями и блестящими камушками. Мне, конечно, хотелось макнуть Совет мордой в навоз, но строить из себя властителя было бы явным перебором по всем статьям.

Но и стоять перед ними, словно проситель на аудиенции, я не собирался. Массивного кресла вкупе с четырьмя головами, оставшимися в моей левой руке, вполне хватало, чтобы создать нужное впечатление.