Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 113
При желании я мог бы упереться рогом, задавить этот порыв и заставить себя пройти мимо.
Но зачем?
Это были мои желания. Мои решения. Моё стремление довести начатое до конца.
Начинать ссать против ветра только ради того, чтобы доказать самому себе независимость от собственного тела, казалось редкостной глупостью.
Я перевёл взгляд на секретаря.
Тот вздрогнул, резко отшатнулся и вжался в спинку кресла. Пальцы, ещё секунду назад перебиравшие бумаги, застыли над столом, а сам он, кажется, на несколько мгновений забыл, как дышать.
Упс.
Мне казалось, что я всего лишь довольно улыбаюсь. Но, судя по тому, как стремительно побледнел секретарь, выглядел я так, будто уже прикидывал, с какого места удобнее начать его потрошить.
Стирать улыбку я не стал. Всё равно поздно изображать добродушного увальня, когда человек перед тобой уже вжался в кресло и забыл, как дышать.
Я прошёл через приёмную и потянул на себя дверь.
Глаза всё ещё ощутимо грели изнутри. Похоже, дело было не только в оскале — в зрачках действительно разгоралось золотое свечение.
Створка распахнулась, и я едва не шагнул прямо в стоявшую за ней женщину.
Белое капитанское хаори. Заплетённые впереди волосы. Мягкая, безупречно вежливая улыбка.
Унохана Рецу.
Мы одновременно остановились.
Её взгляд скользнул по моим глазам, задержался на растянутых в кровожадной улыбке губах, а затем медленно вернулся к лицу.
На одно короткое мгновение привычная теплота исчезла.
Из глубины спокойных глаз на меня посмотрел кто-то совсем другой.
Кто-то, кому моя улыбка не показалась ни странной, ни пугающей.
Скорее знакомой.
Уголки губ Уноханы едва заметно приподнялись.
— Кенпачи, — мягко произнесла она.
Глава 32
Полтора года спустя.
Я стоял посреди апартаментов и с нарастающим недоумением рассматривал собственные руки.
Точнее, не руки, а рукава формы, густо расшитые золотыми нитями.
Мозг тут же услужливо подкинул старый мем: Галустян в образе Людвига Аристарховича укоризненно качает головой и вопрошает:
«Ай-яй-яй. А кто это сделал?»
Вот и я смотрел на расписную форму, которую когда-то железобетонно решил никак не украшать, и задавался тем же вопросом.
Не мог же я уподобиться космическому цыгану, ведь так?
Так?
Плечи медленно опустились.
Я совершенно не помнил, когда успел это сделать.
В дальнем конце комнаты стояло ростовое зеркало. Я направился к нему, заглянул в отражение и едва не схватился за сердце.
Да я же, чёрт возьми, выглядел как расфуфыренный индюк!
Золотая вышивка на рукавах. Золотая парча на вороте. Какая-то нелепая драгоценная застёжка на груди. Даже волосы оказались собраны золотой заколкой, которую я точно никогда не надевал.
Как это произошло?
Когда всё успело зайти настолько далеко?
И что теперь делать?
Мысли метались в голове, а золото продолжало издевательски блестеть, словно наслаждаясь моими страданиями.
Не выдержав этого кринжа, я отвернулся от зеркала и обвёл взглядом комнату.
Лучше бы я этого не делал.
Резная мебель. Расшитые подушки. Огромные расписные вазы. Золотые блюда. Золотые подсвечники. Какая-то золотая хрень неизвестного назначения, стоявшая на не менее золотой подставке.
Даже стены каким-то образом оказались затянуты золотой парчой.
Где-то за окном пролетела птица и что-то пронзительно прокричала.
Я готов был поклясться, что услышал:
— Цыган! Цыган! Цыган!
В следующую секунду я резко подорвался, едва не опрокинув кресло.
— Я не цыган!
Крик прокатился по кабинету и затих где-то под потолком.
Несколько секунд я ошалело таращился перед собой, пытаясь понять, где нахожусь. Сердце колотилось так, словно я только что вышел из боя, шея затекла, а на столе передо мной лежала стопка смятых отчётов, на которых я, судя по всему, только что спал.
Я торопливо обвёл кабинет взглядом.
Стол. Шкафы с документами. Несколько стульев. Голые стены.
Ни золотой парчи, ни расписных ваз, ни единого позолоченного украшения.
Я резко вскинул руки и уставился на рукава.
Простая чёрная форма шинигами.
Ни одной золотой нити.
— Фу-у-у-у…
Я с облегчением откинулся на спинку кресла и вытер засохшую на щеке слюну.
— Вот же срань господня… Приснится же такое, — выдохнул я и покачал головой.
Поднявшись с кресла, я потянулся всем телом. Позвоночник отозвался серией глухих щелчков, затёкшие мышцы недовольно заныли.
— Нет, с этим решительно надо что-то делать, — произнёс я, медленно вращая тазом, и уставился на бумажный Эверест сооруженный на столе.
Чёрт возьми, когда я представлял себе захват мира, последовательность действий выглядела как-то попроще.
Я вскакиваю на вороного жеребца, выхватываю шашку и кричу:
«Ну что, други мои, дадим пизды супостату?!»
Дальше мы закидываем шапками всех несогласных с моей политикой, я сажусь на трон вселенной и до конца времён предаюсь благородному ничегонеделанию.
А не вот это вот всё.
— Что за хуйня мне спросонья в голову лезет? — пробормотал я и встряхнул головой, прогоняя последние остатки глупого сна.
Я мрачно покосился на заваленный бумагами стол.
Да уж. Наверное, я первый и последний Кенпачи в истории Сейрейтея, который большую часть времени проводит не на поле боя, а в кабинете, перекладывая отчёты из одной стопки в другую.
Чувствовал себя не главарём банды отмороженных головорезов, а чёртовым офисным планктоном. Только без компьютера, кондиционера и кружки дерьмового растворимого кофе.
Закончив разминку, я решил немного себя побаловать и достал из шкафа кальян. Когда первое облако дыма отправилось к потолку, напряжение, всё ещё остававшееся в теле, окончательно отступило.
— Пха-а-а… Кайф.
Сделав очередную затяжку, я отложил мундштук и подошёл к окну.
Лишь в такие моменты, когда мне удавалось окинуть взглядом всю облагороженную территорию Одиннадцатого отряда, я по-настоящему осознавал, сколько времени прошло с тех пор, как принял здесь бразды правления.
Аккуратные дорожки. Ровно подстриженные лужайки. Чёртова сакура, которая во время цветения выглядела просто великолепно, а потом заставляла тратить уйму времени на уборку опавших лепестков.
Ну и, конечно, моя главная гордость, находившаяся прямо напротив окон кабинета, — тренировочная арена. В неё я вложил столько сил, времени и примерно пятьсот литров собственного пота.
Внешне полигон не представлял собой ничего особенно выдающегося. Белый камень выглядел, конечно, неплохо, но вся настоящая магия скрывалась в кристаллах, вшитых в основания стен.
Стоило шинигами переступить порог арены, как на его душу тут же начинало давить — ровно настолько, чтобы заставить её сопротивляться, крепнуть и расти.
Сила нажима для каждого бойца подбиралась индивидуально. Если бы какому-нибудь рядовому досталось давление, рассчитанное на старшего офицера, его могло бы попросту расплющить по камням. Но кристаллы постоянно считывали состояние вошедшего и удерживали нагрузку у той границы, за которой тренировка уже превращалась в медленное самоубийство.
Чёрт возьми, сколько же бессонных ночей мне стоило придумать, собрать и отладить всю эту машинерию.
И слава Вселенной, теперь мне хотя бы не приходилось каждый раз пускать себе кровь, чтобы вырастить кристалл с нужными параметрами. Этим занимался Анафема, по совместительству подрабатывавший моим персональным 3D-принтером.
Когда арена наконец была готова, а бойцам разжевали принцип её действия, фанаты мужицкой силы чуть не разревелись от счастья и не растащили меня в порыве благодарности на сувениры.