Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 112

— Обычная шайка бандитов не могла убить шинигами. У них нет ни подходящего оружия, ни достаточной духовной силы.

Ямамото едва заметно кивнул, поощряя меня продолжать.

— Если отбросить Пустых и других шинигами, остаётся не так много вариантов. Из гражданских организованной силой, способной тягаться хотя бы со средними шинигами, располагает в первую очередь аристократия.

Главнокомандующий молчал. Только большой палец один раз прошёлся по краю подлокотника.

— Допустим, я пойду по следу и выйду на кого-нибудь из благородных домов. Что мне делать в таком случае?

— Выполнять свою работу, — без колебаний ответил Ямамото.

Я медленно кивнул.

— Хорошо. А если я продолжу идти по цепочке и она приведёт меня к кому-нибудь из Совета Сорока шести? Или к их родственникам?

На этот раз я внимательно следил за его лицом.

— По Руконгаю ходит множество слухов, — продолжил я. — И, насколько мне известно, ни одного хорошего о советниках или их родне.

В кабинете воцарилась тишина.

Ямамото не спешил отвечать. Старик медленно откинулся в кресле и отвёл взгляд к висящей на стене каллиграфии. Его пальцы неподвижно лежали на подлокотниках, а лицо приобрело отсутствующее выражение. Казалось, он перебирал в памяти события, случившиеся задолго до моего появления в Сообществе душ.

Я не торопил его. Устроился поудобнее, положил ладонь на колено и принялся ждать.

Прошла, наверное, пара минут.

Ямамото глубоко вздохнул, опустил взгляд на лежавшие перед ним свитки и едва заметно покачал головой.

— Странная всё-таки штука — судьба.

Я чуть подался вперёд.

— О чём вы?

Старик подтянул рукав, поправил сбившуюся складку одеяния и только после этого вновь посмотрел на меня.

— Одиннадцатым почти всегда командовали люди с тяжёлым характером. Вспыльчивые, упрямые, не слишком почтительные к званиям, родословным и чужой собственности.

Говорил Ямамото неторопливо, словно вспоминал события давно минувших лет.

— Один из твоих предшественников однажды преследовал адьюкаса. Настичь Пустого ему удалось лишь на территории загородного поместья советника, который незадолго до этого доставил Готэю немало проблем.

Я чуть подался вперёд.

— И что произошло дальше?

— Кенпачи применил банкай.

Старик поправил край рукава.

— Адьюкас был уничтожен. Вместе с поместьем, личной стражей советника, его хранилищами и большей частью семейного архива. Сам советник выжил лишь потому, что в тот день находился в Сэйрэтэе.

Несколько секунд я молча смотрел на Ямамото.

— И чем закончилось разбирательство?

— Было установлено, что капитан Одиннадцатого выполнял свои обязанности, — спокойно ответил он. — Сильный Пустой представлял угрозу, а промедление могло привести к новым жертвам. Сопутствующий ущерб признали прискорбным, но неизбежным.

Ямамото потянулся к лежавшему на столе свитку и выровнял его, хотя тот и без того лежал совершенно прямо.

— Советник после этого надолго утратил интерес к делам Готэя.

Какая досадная случайность.

Случайностью здесь, разумеется, и не пахло. Ямамото выбрал подходящего исполнителя, Кенпачи понял, чего от него хотят, а всё остальное осталось в рамках совершенно законной охоты на опасного Пустого.

Теперь становилось понятно, почему Совет так хотел видеть во главе Одиннадцатого своего протеже. Капитан этого отряда был не просто ещё одним сильным бойцом Готэя. При необходимости главнокомандующий мог использовать его как таран, который совершенно случайно проламывал нужную стену, после чего все разводили руками и списывали разрушения на необузданный нрав очередного Кенпачи.

Разумеется, советникам было гораздо спокойнее, пока таким тараном оставался выращенный ими Кигандзё, а не появившийся из ниоткуда неподконтрольный юнит чудовищной мощности.

Я испытывал по поводу услышанного довольно смешанные чувства.

С одной стороны, сама мысль о том, что такой глыбе, как Ямамото, приходится решать проблемы при помощи подобных уловок, немного расстраивала. Старик стоял у истоков Сэйрэтэя, основал Академию и создал Готэй Тринадцать. Казалось, ему должно быть достаточно слегка нахмурить бровь, чтобы любой зарвавшийся советник мгновенно вспомнил своё место.

Так бы, наверное, и происходило, если бы Ямамото не признавал никаких правил, кроме собственной воли.

Но он их признавал.

Поэтому не мог просто прийти к неугодному аристократу, спалить его поместье и объявить вопрос закрытым. Приходилось разговаривать, терпеть, искать лазейки и плести небольшие интриги, чтобы решить проблему, формально не выходя за установленные границы.

И, как ни странно, именно это меня радовало.

Передо мной сидел не очеловеченный варвар, которого от тирании удерживало лишь хорошее настроение. Ямамото был человеком, готовым следовать правилам даже тогда, когда устанавливал их не он сам.

Наверное, только поэтому созданный им порядок до сих пор не рассыпался.

— Значит, если расследование приведёт меня к кому-нибудь из родственников советников, мне следует продолжать выполнять свою работу?

Ямамото медленно прикрыл глаза, а затем так же неторопливо открыл их.

— Я уже ответил на этот вопрос, Кенпачи.

Я откинулся обратно в кресло.

— Понимаю.

Когда разговор подошёл к концу, я поднялся, попрощался и уже потянул дверь на себя.

— Кенпачи.

Пальцы замерли на ручке.

Я обернулся и встретился с пристальным взглядом Ямамото. Старик больше не откидывался в кресле. Он выпрямился, положил ладони на подлокотники и смотрел на меня так, словно всё сказанное до этого было лишь предисловием к одной-единственной фразе.

— Прежде чем ты выйдешь из моего кабинета и начнёшь действовать, я хочу убедиться, что мы правильно поняли друг друга.

Я отпустил ручку и повернулся к нему всем корпусом.

— Слушаю.

Портить отношения с этим стариком из-за какой-нибудь мелочи мне совершенно не хотелось. Тем более сейчас, когда он фактически разрешил мне сунуть нос туда, куда остальные предпочитали даже не смотреть.

— Когда я скажу остановиться, ты остановишься, — ровно произнёс Ямамото. — Независимо от обстоятельств, твоих доводов и того, насколько близко ты подберёшься к цели.

Я ненадолго задумался.

Условие было вполне разумным. Старик явно не собирался одёргивать меня ради прихоти. А если дело зайдёт настолько далеко, что лично главнокомандующий потребует остановиться, значит, я либо влез туда, где пока не хватало сил, либо подобрался к чему-то, способному обрушить на головы окружающих слишком много дерьма.

В любом случае сначала стоило выслушать его, а уже потом вставать в позу.

— Сказали остановиться — значит, я остановился, — подтвердил я.

Ямамото ещё несколько секунд изучал моё лицо, словно искал в ответе хитро спрятанную лазейку. Не найдя её, он едва заметно кивнул и вновь потянулся к бумагам.

— Хорошо. Можешь идти.

Я вышел в приёмную и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Едва створка встала на место, как на моё лицо сама собой выползла улыбка.

Ну всё, чернильные душонки. Берегитесь.

Почему я вообще так вцепился в это расследование, я и сам не до конца понимал. По большому счёту мне было плевать и на Совет Сорока шести, и на поставщиков. Да и к Одиннадцатому я пока не успел прирасти душой. За несколько недель невозможно обзавестись прочными связями с сотнями подчинённых и воспылать к каждому из них неземной преданностью.

Всё началось гораздо проще.

Я увидел бардак — и захотел его исправить.

Потом под бардаком обнаружилась гниль. А вместе с ней пришла почти физическая потребность докопаться до виновных и воздать каждому по заслугам.

Я прекрасно понимал, откуда взялась такая острая реакция. Тело-матрица слишком охотно отзывалось на мысли о порядке, суде и суровой, местами откровенно жестокой справедливости. Оно не заставляло меня действовать и не подсовывало чужие желания. Просто брало то, что уже существовало внутри, и выкручивало громкость.