Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 103

Её глаза впились в моё лицо. А когда она заговорила, вслед за внешностью до неузнаваемости изменился и голос:

— А теперь?

Я настолько опешил от этого преображения, что не сразу сообразил, о чём она вообще спрашивала.

Унохана молча рассматривала мою ошарашенную физиономию, а затем улыбнулась. Теперь уже искренне и невероятно кровожадно.

Она коротко кивнула и исчезла в сюнпо, больше ничего не сказав и не дав мне времени одуплиться.

Я продолжал смотреть на опустевшее место, пытаясь понять, что это вообще сейчас было.

Лишь через несколько долгих секунд до меня начало доходить, что именно произошло.

Унохана, скорее всего, приняла меня за Зараки Кенпачи. Точнее, за того самого безымянного мальчишку из Руконгая, что тысячу лет назад оставил ей на груди шрам. Мою же охреневшую рожу после этого внезапного перформанса она истолковала по-своему. Подумала, что её истинный облик заставил меня всё вспомнить.

Нужно будет, как только обживусь, зайти к этой особе и прояснить эту неловкую ситуацию. Я не мог вспомнить, что конкретно у них было с Зараки, и, если честно, мне это было не сильно интересно. Очень не хотелось встревать в историю с женщиной, способной за секунду превратиться из милашки в самую жуткую бабу, которую я видел за все свои жизни. Но я не мог отрицать и того, что она была невероятно притягательна. Пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей.

«Нельзя трахать поехавших. Нельзя, нельзя, нельзя», — мысленно повторил я и наконец обратил внимание на бойцов Одиннадцатого отряда.

Они сбились передо мной в бесформенную кучу. Кто-то привалился плечом к соседу, кто-то стоял вполоборота, несколько человек продолжали о чём-то перешёптываться.

Строем это сборище можно было назвать только при очень богатом воображении. Я окинул их взглядом, и тут в памяти услужливо всплыл старый мем из какого-то фильма.

В голове тут же загремело: «Вы все — говно! Здесь вам не курорт! Калаш мне в зад!»

Ненавижу свой мозг в такие моменты.

Пришлось усилием воли отодвинуть эту чушь и настроиться на серьёзный лад.

С дисциплиной, выправкой и, судя по всему, субординацией здесь всё было печально. В толпе, конечно, присутствовали и нормальные бойцы, но они как-то терялись на фоне особенно колоритных экземпляров.

Один из них, стоя прямо в первом ряду, засунул ладонь за пояс и самозабвенно исследовал собственный зад. Судя по дебильной роже, от почёсывания пятой точки он получал нешуточное удовольствие. Я бы не удивился, если бы в этом отряде нашёлся уникум, способный выковырять из носа козявку и тут же её сожрать.

Одиннадцатый отряд на протяжении многих лет был выгребной ямой, в которую сливали самые тупорылые отходы, какие только могла выпустить Академия шинигами. Люди сами по себе не блещут интеллектом, а когда мозг ещё и не обременён образованием, то тут уж совсем пиши пропало.

Но самой колоритной фигурой, конечно же, оказался лейтенант всей этой богадельни. Он стоял немного впереди остальных, стиснув кулаки, и не сводил с меня гневного взгляда. Глядя на его трагически-пафосную рожу, я едва удержался от вопроса: «Парень, ты вселенную не перепутал? Мы вообще-то в „Бличе“, да ещё и в исекае. Шекспировские драмы находятся по другому адресу».

Я не зря таскался по всяким дворянским раутам в этом году. Там можно было разжиться той информацией, о которой не пишут в книгах. Например, в библиотеке ни за что не удалось бы узнать, что капитан Одиннадцатого отряда — редкостный кусок ленивого говна. Я мог бы списать такую характеристику на зависть одного человека, ладно, двух. Но подобный диагноз Десятому Кенпачи выписывали все, кто общался с ним больше пары минут. И именно поэтому пиздострадания его лейтенанта вводили меня в лёгкий ступор.

Ладно, зацикленность на погибшем капитане ещё можно было списать на юношеский пыл и пресловутую широту души. Но то, как лейтенант в упор игнорировал творящийся в отряде хаос, нельзя было оправдать вообще ничем. С таким подходом он не командир, а одно название.

Я тяжело вздохнул, мысленно смахнул пыль с навыка «начальственный взгляд» и принялся медленно обводить толпу хмурым взором. Ни единого слова — я просто продолжал смотреть на этот сброд.

И этого хватило.

Под моим «ласковым» взглядом толпа постепенно затихла. Тот самый «поисковик» нехотя вытащил руку из-за пояса. Перешёптывания оборвались, бойцы перестали переминаться с ноги на ногу и подобрались.

Чем дольше я смотрел на них, тем сильнее мне хотелось расформировать Одиннадцатый и собрать его заново. Оставить в составе только самых боеспособных и адекватных, а остальных — ссаными тряпками гнать.

Словно прочитав мои мысли, не выдержал пожилой шинигами с густыми седыми усами. Он всё это время стоял навытяжку, а теперь шагнул вперёд, замер в нескольких шагах от меня и коротко поклонился:

— Капитан, разрешите обратиться.

Я внимательнее посмотрел на него. Спина прямая, подбородок слегка опущен, руки вытянуты вдоль тела. Ни заискивающей улыбки, ни показной бравады. Он спокойно ждал разрешения заговорить.

По нынешним меркам отряда — уже выдающееся достижение.

— Обращайся.

Шинигами поднял голову:

— Я вижу, что вас сильно злит бардак. Дайте мне немного времени, и я наведу порядок.

Голос у него оказался спокойным и твёрдым. Никаких жалоб и оправданий. Он просто предложил сделать работу, которой в этот момент должен был заниматься лейтенант.

— Как звать? — спросил я.

— Ивасэ Тадасигэ. Третий офицер Одиннадцатого отряда.

Третий офицер, значит.

Я снова посмотрел на лейтенанта. Тот по-прежнему прожигал меня глазами, не замечая ни полного разброда в рядах, ни подчинённого, который вместо него взялся за дело.

В эту секунду судьба его лейтенантской повязки была решена окончательно.

— Хорошо. У тебя десять минут.

Ивасэ едва заметно выдохнул и снова поклонился:

— Благодарю, капитан.

Что-то мне подсказывает, что мой «начальственный взгляд» он принял за убийственное намерение. Скорее всего, решил, что я вот-вот сорвусь и начну полосовать всех направо и налево. Что ж, разубеждать его не буду — пусть думает, что я немножечко псих.

Едва он развернулся к бойцам, как над полигоном раскатился его зычный голос. Те, кто стоял ближе всех, невольно вздрогнули. Через несколько секунд к командирскому рыку прибавились и смачные затрещины.

Я несколько мгновений наблюдал за происходящим, а затем повернулся к лейтенанту:

— Ты, — указал я на лейтенанта, — за мной.

Тот бросил короткий взгляд на наводящего порядок Ивасэ, но спорить не стал и молча пошёл следом.

Мы отошли достаточно далеко, чтобы голоса бойцов слились в неразборчивый гул. Я остановился и развернулся. Здоровенный рубака замер напротив меня, упрямо вскинув подбородок.

— Для начала назовись.

Он несколько секунд медлил, но под пристальным взглядом всё же сдался и чуть ли не выплюнул:

— Маки Ичиносе.

Я боролся с искушением просто и незатейливо отвесить этому субъекту крепких пиздюлей. Обычно после того, как намнёшь кому-то бока, оппонент становится на удивление сговорчивым. Однако я и так начал свою карьеру с убийства, и если лейтенант после нашего разговора отправится в госпиталь, то меня будут воспринимать как вспыльчивого идиота. А подобной репутации мне хотелось бы избежать.

— Хорошо. Послушай, лейтенант. Я понятия не имею, что вас связывало с Десятым Кенпачи, да и, если честно, мне плевать. Но его участь была предрешена ещё тогда, когда он получил титул и намертво забросил тренировки. Не я, так кто-нибудь другой рано или поздно прикончил бы этого лентяя. Даже его на редкость неудобный занпакто не мог вечно прикрывать его лень и деградацию.

Лейтенант открыл рот, собираясь возразить, но я прервал его взмахом руки:

— Впрочем, это вообще не важно. Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Я — капитан Одиннадцатого отряда, и это свершившийся факт, который ты не можешь ни оспорить, ни опровергнуть. Как твой непосредственный командир на данный момент, я проявлю к тебе толику снисхождения и предоставлю три варианта, по которым может развиваться твоя дальнейшая судьба.