Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 101
— Ты сам-то в это веришь? — Сюнсуй заговорщически улыбнулся другу. — Да ты глянь на неё, она же его буквально глазами пожирает.
Кёраку предусмотрительно шептал Укитакэ прямо на ухо. Он прекрасно понимал: за подобные разговоры от самого «милого» капитана Готэя можно было запросто схлопотать занпакто вдоль хребтины.
Унохана будто услышала их шушуканье. Её кроткая улыбка стала ещё на пару миллиметров шире.
Сюнсуй резко поёжился от пробежавшего по спине холодка и мгновенно напустил на себя самый невинный вид.
Кенпачи, на удивление, не потерял контроль над готовящейся техникой. Он продолжал яростно атаковать гиганта, аккумулируя его ленивые выпады во всё новые и новые печати.
— Я одного не могу понять, — вдруг подал голос Кенсей. — Почему Кенпачи не высвобождает банкай? Ему же должно быть ясно как день, что сейчас он этому монстру не соперник.
Повисла короткая тишина, которую нарушил Гинрэй Кучики. Одно-единственное слово прозвучало весомо:
— Гордость. — Старик говорил как человек, который точно знает, о чём толкует.
— Гордость? — Кенсей на миг оторвался от мельтешащего внизу Кенпачи и воззрился на самого чопорного шинигами в Сейрейтее.
Слегка поджав губы, Кучики пояснил:
— Нежелание соперника использовать занпакто бьёт капитана Киганджо по самому больному — по его самолюбию. Мне кажется, он хочет во что бы то ни стало заставить этого наглеца обнажить клинок, и только тогда его гордость позволит ему высвободить банкай. — Гинрэй на секунду умолк и добавил, хмуря седые брови: — И то, что этот молодой человек столь пренебрежительно относится к своему оппоненту, не делает ему чести.
Кое-кто из капитанов согласно закивал, а Кенсей негромко буркнул себе под нос:
— Ну уж вам, Кучики, точно виднее. Вы в разных сортах гордости эксперты.
И тут, уже второй раз за этот короткий бой, всех удивила Унохана.
— По-моему, вы кое-что упускаете, капитан Кучики. — Командир Четвёртого отряда скосила глаза на Гинрэя.
— Просветите же меня, — слегка задрав подбородок, сухо попросил Гинрэй.
— Если бы этот юноша не выбрал настолько унизительную для оппонента тактику, Десятый Кенпачи… — всего на долю секунды на её кротком лице проступила гримаса брезгливости, — давно бы сломался под гнётом такой подавляющей мощи. Присмотритесь внимательнее. Неот подбадривает Киганджо, подогревает его ярость, чтобы не дать духу угаснуть окончательно. Капитан Кучики прав: тот держится на одной гордости. Но раздувает её именно противник.
— И зачем ему это? — искренне удивился Укитакэ. — К чему затягивать этот фарс, который лишь сильнее унижает капитана Киганджо? Разве не милосерднее было бы прикончить его одним ударом?
— Милосердие?.. — Рэцу словно попробовала незнакомое слово на вкус. — Милосерднее — возможно. — Она качнула головой, так что длинная коса скользнула по груди. — Однако нашлось бы немало скептиков, которые поставили бы новому Кенпачи в вину то, что он одолел соперника, не дав тому раскрыться на полную мощь. И это бросило бы тень на его титул. — После короткой паузы она мягко улыбнулась. — По крайней мере, мне так кажется.
Сюнсуй тут же снова пихнул Укитакэ локтем в бок и красноречиво округлил глаза, всем своим видом показывая: «Ну? Я же говорил!»
Тем временем под аккомпанемент капитанских разговоров Киганджо на арене выжимал из своего шикая все соки. Он ещё никогда в жизни не использовал его потенциал на все сто процентов, но, похоже, этот день наконец настал. Его предыдущие соперники лишались голов задолго до того, как он успевал раскрыть накопительную способность занпакто на полную мощность. Нынешний оппонент великодушно позволял ему готовить поле боя, и это рождало в душе Киганджо дикую смесь из предвкушающего восторга и бешеного гнева. Ведь это означало лишь одно: золотой наглец вообще ни во что не ставит Десятого Кенпачи.
— Ну всё, кусок говна, готовься. — Кенпачи предвкушающе оскалился.
Неот стоял в самом центре глухой ловушки. Вокруг него застыло кольцо рваных каменных обломков, которые Киганджо удерживал в воздухе собственной рейацу. На каждой глыбе горела печать, прорезая камень угольно-чёрными бороздами. Одни зависли у самых ног золотого исполина, другие — по бокам, за спиной и над головой.
— Удиви меня. — Неот приветливо поманил Кенпачи рукой и ободряюще улыбнулся.
От этой снисходительной лыбы Киганджо заскрипел зубами. В этот миг он чувствовал себя умственно отсталым ребёнком, которого заботливые взрослые ласково подбадривают, пока тот пытается самостоятельно взобраться на унитаз.
Киганджо стиснул рукоять так, что побелели костяшки, и вскинул занпакто над головой. Тяжёлые кольца вдоль обуха Катасиро столкнулись с резким дребезжащим звоном. Эхо прокатилось по стенам полигона.
В ту же секунду печати на парящих обломках вспыхнули. Одна за другой глыбы лопались, рассыпаясь осколками и высвобождая накопленную за бой силу. Бело-золотые потоки с шипением устремились к тесаку, оплели широкое лезвие и стянулись к острию. Там они сжались в ослепительную пульсирующую точку. Воздух вокруг неё поплыл, ломая очертания клинка.
Лишь три печати продолжали гореть на обломках за спиной Неота. Их Киганджо сохранил на случай, если противник всё-таки решит уклониться. Стоило гиганту дёрнуться в сторону — накопленные в них удары рванули бы навстречу и загнали его обратно под лезвие.
— Сдохни! — взревел Кенпачи.
Киганджо оттолкнулся от земли. Камень под его ногами просел и брызнул крошевом. В этот рывок он вложил всю силу, высвобожденную из печатей. Катасиро с тяжёлым гулом прорезал воздух, а сжатая у острия мощь шла впереди клинка, словно наконечник тарана.
Неот даже с места не сдвинулся. Только полы его багряного плаща бешено полоскались от поднявшегося ветра. В самый последний миг он лениво приподнял руку и выставил вперёд указательный палец.
Огромное острие Катасиро уткнулось точно в подушечку — и раздался тонкий хрустальный дзынь. Клинок встал как вкопанный.
И вот тут вся эта запертая мощь, не сумев продавить один-единственный палец, с ревом рванула в стороны. Ударная волна тупо смела последние обломки, вышибла пыль из трещин и с сухим хлопком расправила плащ Неота.
А он не покачнулся. Палец не дрогнул.
Неот с интересом разглядывал охреневшую рожу Кенпачи. Тот, судя по всему, вообще не верил своим глазам и силился что-то сказать, но только беззвучно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Гигант разочарованно вздохнул и, пустив в ход своё «супероружие», очередным щелбаном запустил Киганджо в долгий полёт. Тот грузно шмякнулся на спину, перекатился кубарем, пропахал боком ещё несколько метров и затих.
На арену опустилась гробовая тишина. Несколько десятков секунд вообще ничего не происходило.
— Эй, силач, ты там ещё живой? — не выдержав крикнул Неот распластавшемуся Киганджо.
В ответ Кенпачи что-то глухо замычал и начал корячиться, пытаясь наконец принять вертикальное положение.
На бойцов Одиннадцатого отряда было больно смотреть. Каждый — от последнего рядового до лейтенанта — чувствовал себя оплёванным и униженным. Их гордость растоптали точно так же, как и эго их командира. Кое-кто ещё отлично помнил, с какой ленивой лёгкостью капитан разбирался с любым неудачником, посмевшим бросить ему вызов. Они помнили тот дикий восторг при виде своего непобедимого здоровяка, который прямо сейчас беспомощно выплёвывал в пыль передние зубы.
— Слушай, Киганджо, хватит упрямиться. Показывай уже свой жалкий банкай, и я развею тебя по ветру. Все эти твои фокусы, — Неот обвёл рукой полуразрушенную арену, — ни капли меня не впечатлили. Неужели ты думал победить меня моими же щелбанами?
— М-ф-ф… гхы… ф-ф-ф… — качаясь из стороны в сторону, промямлил Кенпачи.
— Чего ты там бормочешь?
Киганджо сплюнул на грудь сгусток крови вперемешку с выбитыми зубами:
— Я дебе фяф бафку фнефу, убдюдог! — прорычал он.
Из-за порванной губы и выбитых зубов слова вылетали с диким свистом, а сломанный нос делал его голос потешно гнусавым.