Служба продолжается (СИ), стр. 66
Глава 14. "Не мой приказ"
Архангельск, 24 октября 1890 года
Степан Игнатьевич Ярославцев умел молчать так, что человек начинал сам заполнять тишину признаниями.
Андрей это умение знал. В его времени следователи, командиры и особенно хорошие врачи пользовались им одинаково: задавали вопрос, смотрели чуть дольше необходимого и ждали, пока собеседник испугается собственного ответа. Поэтому он сидел напротив Ярославцева, пил остывший чай и не помогал.
За окном канцелярского дома медленно светлело. Ночная изморось превратилась в мелкий снег, крыши на противоположной стороне улицы побелели, но мостовая оставалась чёрной и мокрой. В печи потрескивали дрова. На столе лежали три предмета, оставшиеся после бегства Ремезова: грузовая квитанция с размытым названием товара, слепок чёрной печатки и игла, которой усыпили наблюдателя во дворе «Серебряной чайки».
Ярославцев закончил перечитывать запись Андрея, перевернул страницу и спросил:
— Почему вы не указали, сколько времени провели наверху?
— Потому что к Ремезову это не относится.
— Относится ко всему промежутку, в который за вами могли наблюдать.
— С девяти сорока семи до одиннадцати двадцати трёх. Дверь комнаты открывалась дважды: Клара приносила воду и потом забирала поднос. В коридоре прошли трое, по шагам — две женщины и один мужчина. В окно никто не стучал, под кроватью агент не сидел.
— Вы проверяли?
— Кровать низкая.
Ярославцев записал время. Карандаш у него был заточен с четырёх сторон, коротко и одинаково. Андрей подумал, что следователь, наверное, и яблоко режет по линейке.
— Разговор?
— Личный.
— Вы сообщили ей сведения о месте вашего обнаружения, базе, оружии, комиссии?
— Нет.
— О своём происхождении?
— Назвал Ленинград.
— Которого не существует.
— Именно.
— Год?
— Нет.
— Государственное устройство?
— Нет.
— Военные обстоятельства появления?
— Нет.
— Имя полностью?
— Да.
— Звание?
— Да.
Следователь поднял глаза.
— Она поняла, что звание не местное?
— Она поняла, что я не хочу отвечать. Это не одно и то же.
— Для умного человека почти одно.
— Тогда вам придётся арестовать весь Архангельск. Здесь многие заметили, что я странный.
— Мы не арестовываем за наблюдательность.
— Полезное правило.
Ярославцев оставил замечание без ответа. Ночью он успел сменить пальто, но не рубаху; воротник был помят, под глазами легли тёмные полосы. На столе стояла чашка нетронутого кофе. Значит, спал не больше часа или вовсе не ложился.
Андрея осмотрел прикомандированный к комиссии врач — пожилой коллежский советник с белыми усами, который дважды сверился с инструкцией Бельской и ни разу не попытался пустить по телу диагностический поток. После этого Карпов принёс завтрак: кашу, два яйца, чёрный хлеб и молча поставил тарелку у стены. Его допрашивали отдельно. Теперь боцман сидел на подоконнике, курил местную папиросу и с выражением человека, добровольно явившегося на собственную выволочку, смотрел на снег.
— Фома Савельевич, — произнёс Ярославцев.
Карпов затушил папиросу о край блюдца.
— Слушаю.
— Вас обязали сопровождать Плеханова, не допускать контактов без согласования и немедленно сообщать об изменении обстановки.
— Так точно.
— Почему он покинул общую комнату один?
— Сказал, что желает умыться.
— Вы поверили?
— Человеку иногда требуется умыться.
— Через кухонный двор?
— К тому времени я уже не видел, где он умывается.
Андрей посмотрел на Карпова. Тот не моргнул.
Ярославцев положил карандаш.
— Мне не нравится, когда двое взрослых людей устраивают состязание в буквальном толковании слов.
— Тогда приказы надо отдавать так, чтобы буквального толкования хватало, — сказал Андрей.
Тишина стала ещё плотнее.
Карпов кашлянул в кулак. Возможно, прятал смех; возможно, пытался предупредить.
Следователь медленно отодвинул папку.
— Хорошо. Приказ будет точным. До особого распоряжения вы, Андрей Сергеевич, не разыскиваете Платона Ремезова, не наблюдаете за людьми, которых считаете его сообщниками, не посещаете речные и морские пристани без моего сопровождения, не опрашиваете служащих, извозчиков, рабочих, содержателей гостиниц и иных лиц о его перемещениях. Не передаёте другим просьб, которые, по вашему разумению, могут привести к его обнаружению или задержанию. Если сведения поступят к вам без запроса, немедленно сообщаете мне и не предпринимаете ничего до нового приказа. Понятно?
— Понятно.
— Повторите.
Андрей повторил почти дословно.
— А вы, Фома Савельевич, — продолжил Ярославцев, — не исполняете просьб Плеханова, связанных с Ремезовым, его возможными сообщниками, пристанями и судами. При любой попытке обойти этот запрет докладываете мне.
— Так точно.
— Теперь можете завтракать.
— Щедро, — сказал Андрей.
— Я ещё не закончил. Ваше вчерашнее решение не преследовать было правильным. Если бы вы полезли на крышу, Ремезов либо убил бы вас, либо вынудил нас стрелять над жилой улицей. Это не оправдывает выхода без разрешения, но я предпочитаю нарушителя с головой мёртвому дисциплинированному идиоту.
— Запишете в характеристику?
— Уже.
Андрей придвинул кашу. Она успела покрыться серой плёнкой, но была горячее чая. После прошлой ночи тело требовало еды и сна, а получало вопросы. Нормальный служебный порядок.
Ярославцев взял иглу щипцами и положил в стеклянную трубку.
— Состав подтвердили. Сонный экстракт нервной школы, фабричная работа. Дорогой, но доступный любому врачу с лицензией и каждому контрабандисту без неё. Печатка принадлежит артели «Северный путь». Артель закрылась три года назад после пожара. Формальный владелец умер, два приказчика исчезли, имущество распродано.
— Удобная покойная фирма, — заметил Андрей.
— Очень. Квитанция выдана на товар, отправленный вверх по Двине, но номер пристани исправлен. Мы проверяем обе. Ремезов мог оставить её намеренно.
— Мог.
— Вы так легко согласились?
— Потому что он видел нас в зеркале. Если после этого оставил бумагу на столе, либо спешил, либо хотел, чтобы нашли. Я не знаю, что хуже.
Следователь коротко кивнул. Это был не знак согласия, а подтверждение, что мысль уже есть в деле.
В дверь постучали. Молодой агент Молчанов вошёл, положил перед Ярославцевым телеграмму и наклонился к уху. Следователь выслушал, задал два тихих вопроса и отпустил его.
— Комиссию закончим к полудню, — сказал он. — Вечерним переходом возвращаемся на базу. До этого Плеханов остаётся здесь. Карпову разрешено пройти в портовое управление и подтвердить места в служебном вагоне к вратам. Один. Без вас.
— Я понял приказ, — сказал Андрей.
— Надеюсь.
Карпов поднялся.
— Документы на обратный переход у кого?
Ярославцев протянул ему красную папку.
— У вас. Через два часа вернуться. Никаких отклонений.
Боцман взял папку и на мгновение встретился с Андреем взглядом. Ни вопроса, ни намёка. Это было правильно. Приказ прозвучал предельно ясно.
Он ушёл.
Следующие два часа Андрей отвечал на вопросы комиссии. Трое чиновников сидели за длинным столом, сравнивали его подпись на шести листах, проверяли знание морских терминов и снова просили описать государство будущего так, будто вчерашних протоколов не существовало. Старший, действительный статский советник Мезенцев — однофамилец задержанного управляющего причалом и потому заметно раздражённый всякий раз, когда это приходилось уточнять, — пытался поймать Андрея на названиях министерств. Второй интересовался техникой. Третий, представитель Морского министерства капитан 2-го ранга Алексей Платонович Рожков, спрашивал только о службе.
— В старшие мичманы у вас производят приказом государя? — спросил Рожков.