Служба продолжается (СИ), стр. 65

— Именно это его особенно разозлит.

Следователь прибыл через двадцать минут. Без сюртука, в застёгнутом пальто, с четырьмя вооружёнными людьми. Осмотрел кабинет, двор, крышу, раненого агента. Андрея выслушал последним.

— Я прямо запретил вам заниматься Ремезовым.

— Я не искал. Он пришёл сам.

— Вы покинули дом через служебный выход.

— Чтобы сообщить вашим людям.

— Потом вернулись.

— Чтобы не предупредить его исчезновением обоих наблюдаемых.

— Вы отдавали распоряжения хозяйке и служанке.

— Предупредил об опасности.

— Преследовали?

— Нет.

— Почему?

— Без оружия, неизвестный выход, гражданские вокруг. Он подготовлен и умеет внутреннее усиление. Погоня дала бы ему заложника или труп.

Ярославцев повернулся к Карпову.

— Подтверждаете?

— Так точно.

— Всё?

— Я хотел бежать следом. Андрей Сергеевич остановил.

Следователь закрыл блокнот.

— Это единственная причина, по которой разговор продолжится не в караульном помещении.

На Ремезова нашли следы в малом кабинете. Он встречался с купцом не напрямую: на столе лежала записка с номером ячейки речного вокзала, обрывок грузовой квитанции и отпечаток чёрной печатки в сургуче. Купец оказался лесоторговцем Фёдором Барановым. Утверждал, что человека в сером не знает и кабинет не заказывал. Возможно, говорил правду: его шумная выходка идеально отвлекла внимание, но выглядела слишком глупой для согласованного плана.

Ячейка на вокзале была пуста. Квитанция относилась к грузу, отправленному неделю назад вверх по Двине. Получатель обозначен инициалами. Название товара смыло водой или удалили химией.

Ремезов снова исчез.

Зато дом оставил память лучше складских журналов.

Варвара Игнатьевна принесла книгу посещений. Имена клиентов в ней не писали полностью, но отмечали время, комнату, плату и особые требования. Человек с рассечённым ухом приходил ещё дважды. Оба раза назывался Петром Михайловым, не выбирал женщину и арендовал малый кабинет на час.

— С кем встречался? — спросил Ярославцев.

— Я предоставляю комнаты, а не подслушивание, — ответила хозяйка.

— Кто входил следом?

— Первый раз приказчик речной компании. Второй — офицер.

— Имя?

— Не знаю.

— Чин?

— Лейтенант или мичман. Плащ закрывал нашивки. Молодой, светлые усы, говорил мало.

Ростовцев напрягся.

— Флот?

— Форма морская. Настоящая или хорошая копия.

Клара спустилась уже одетая. Увидела людей Канцелярии, Андрея у стены и сразу поняла, что вечер изменился.

— Этот человек бывал раньше? — спросил Ярославцев, показав быстрый рисунок лица Ремезова.

— Дважды. Сегодня третий.

— Вы с ним разговаривали?

— Он спрашивал, можно ли снять комнату на ночь без женщины. Я отправила к хозяйке.

— Особенности речи?

— Русская. Иногда слишком правильная, будто заранее выбирает слово. На руке носил чёрное кольцо. Сегодня снял.

— Что ещё?

Клара посмотрела на Андрея.

— Сегодня он заметил его раньше, чем вошёл.

— Почему так решили?

— У двери есть зеркало. Мужчина в сером посмотрел не в комнату, а сразу на отражение этого стола. Потом прикрыл ухо воротником.

Андрей мысленно вернул момент. Он следил за входом через зеркало и не заметил, что зеркало работало в обе стороны.

— Значит, Ремезов пришёл, зная, что я здесь, — сказал он.

— Или увидел вас через окно, — возразил Ярославцев.

Мороз покачала головой.

— Шторы закрыты с сумерек.

— Кто мог сообщить?

— Половина улицы видела морского боцмана с незнакомым мужчиной, — сказала Клара. — Вы вошли не тайно.

Следователь принял поправку.

— Сегодня дом закрывается до утра. У дверей останутся два человека. Никто из служащих не выходит один ближайшие три дня.

— За чей счёт простой? — спросила хозяйка.

— Канцелярии.

— Письменно.

Ярославцев велел Молчанову составить расписку.

Клара подошла к Андрею, пока остальные обсуждали охрану.

— Вот ваша работа и вернулась.

— Я не звал.

— Работа редко спрашивает.

— Вам опасно здесь оставаться?

— Теперь у двери будут люди государства. Не знаю, опаснее это или спокойнее.

— Если хотите, потребуйте другое место.

— Не начинайте распоряжаться моей жизнью через полчаса после нашего разговора.

Он кивнул.

— Правильно.

— Но если узнаете, что человек вернётся, предупредите Варвару Игнатьевну. Не меня. У нас здесь порядок.

— Предупрежу.

Клара поправила ему воротник, закрывая свежую повязку, и отошла.

Ярославцев видел жест, но ничего не сказал. В его блокноте появилась ещё одна строка.

В гостевой корпус вернулись в половине первого. Разрешение было просрочено на тридцать две минуты. Часовой записал время честно.

В комнате Андрей снял пальто. На рубахе остался запах духов Клары, дыма и холодного двора. Вечер должен был вернуть телу обычность. Вернул — на два часа.

Потом чужая походка, рассечённое ухо и светлая полоска на пальце снова собрали мир в задачу.

Ярославцев стоял у двери.

— Завтра дадите полное описание Клары и разговора.

— Разговор к делу не относится.

— Это решаю я.

— Интимные подробности не получите.

— Они мне не нужны. Нужно понять, мог ли кто-то узнать от вас сведения.

— Не мог.

— Тогда запишем только время, имена и перемещения.

Андрей кивнул.

Следователь помолчал.

— Она спросила, откуда вы?

— Да.

— Что ответили?

— Из Ленинграда.

— Такого города нет.

— Она тоже заметила.

— Почему не сказали Петербург?

Андрей посмотрел в окно на тёмную Двину.

— Потому что сегодня не хотел ещё раз врать, будто мой дом существует.

Ярославцев не записал ответ.

— Спите. Утром комиссия.

Он вышел.

Андрей лёг, но свет не погасил. Клара спросила, почему он смотрит на комнату так, словно завтра исчезнет. Теперь он знал ответ точнее.

Исчезнуть могло не только место.

Стоило человеку привыкнуть к чужому миру, как в нём появлялись люди, за которых приходилось тревожиться, погибшие, которых следовало помнить, и враги, которых уже узнаёшь по походке.

Домом это ещё не было.

Но чужим до конца быть переставало.

Он открыл блокнот и записал всё, что относилось к делу: время появления Ремезова, одежду, изменение бороды, отсутствие печатки, имя купца, номер ячейки, путь через служебную лестницу, внутреннее усиление на крыше. Отдельно отметил ошибку — зеркало у входа. Он считал, что наблюдает, и не проверил, наблюдают ли за ним.

О Кларе написал только: «Свидетельница подтвердила два прежних посещения и чёрное кольцо». Остальной разговор следствию не принадлежал.

На столе лежала расписка «Серебряной чайки». Бумага пахла духами и табаком. Андрей хотел выбросить, потом сложил вчетверо и убрал рядом с фотографией из Соловецкого посада.

Не как память о покупке. Как доказательство обычного вечера, который почти состоялся.

В два часа ночи по набережной прошёл патруль. Снизу донеслась команда часового, ответ, стук прикладов. Андрей автоматически определил по голосам: один квартирмейстер, двое матросов. Исторические названия уже перестали требовать перевода.

Он выключил лампу.

В темноте тепло медленно поднялось вдоль позвоночника. Не сильное, без боли. Андрей положил ладонь на грудь, выровнял дыхание и дождался, пока оно уйдёт.

Потом записал время.

Даже после женщины, погони и разговора о доме новое тело продолжало учиться собственной службе.

За окном Архангельск не спал. Гудели пароходы, над рекой перемигивались сигнальные огни, далёкий механизм бил размеренно, как корабельная машина. В этом шуме не было ничего родного, но он уже различал порядок.

Утром предстояли комиссия, врач и следователь. Потом — возвращение на Север и незаконченный поиск.

Андрей закрыл глаза.

Служба снова нашла его раньше, чем государство решило, имеет ли он право служить.