Служба продолжается (СИ), стр. 60

— Значит, искали не ценное по описи, — сказал Андрей.

Внутри хранилища нашли пустое место между ящиками и следы той же зелёной краски, что на старом причале. Что лежало там раньше, никто не смог сказать. Списанные детали годами переходили из одного журнала в другой.

Следствие получило ещё одну дверь и ни одного ответа.

В тот же вечер доктор обнаружила под кожей Шубина две тонкие линии чужой энергии. Они шли от шеи к правому плечу и гасли у ключицы. Не заклинание, не устройство — остаточный след воздействия.

Шубина перенесли в изолированную палату. Андрей наблюдал через стекло, как Бельская и приглашённый с врат специалист снимают показания. Матрос лежал спокойно. Не выглядел заражённым или опасным.

— Что это может сделать? — спросил Андрей.

— Пока ничего, — ответила Бельская. — След распадается.

— А раньше?

— Мог поддерживать сон. Подавлять память. Отмечать местоположение. Все три варианта используют похожие основы.

— Шубин прошёл через ворота базы?

— Через обычные ворота — да. Через пространственные — нет.

— Если метка должна была открыть что-то внутри?

— Не должна. Но я не люблю слово «должна» рядом с неизвестной техникой.

Специалист, надворный советник Николай Эрастович Ланге, услышал последнюю фразу.

— След чужой школы, — сказал он. — Западная проводниковая вязь. В России так не учат лет тридцать.

— Можно подделать? — спросил Андрей.

— Можно подделать подпись. Манера письма всё равно останется. Здесь направление потока слева направо, через поверхностные узлы. Наши замыкают от центра.

— Иностранец?

— Или русский, учившийся за границей.

— Или тот, кто хочет, чтобы вы выбрали между этими двумя версиями, — сказал Ярославцев.

Ланге недовольно поправил манжету.

— Тайная канцелярия всегда предполагает третью ложь.

— Поэтому пережила сорок девять правлений.

След с Шубина сняли к утру. Он рассыпался серым налётом на стекле и перестал реагировать. Память не вернулась.

Девятого октября поиск расширили к восточному берегу. Обнаружили одну винтовочную гильзу, клочок шинели и след лодки. Гильза принадлежала оружию патруля, но выстрел определить не смогли. Крови на ткани не было.

Карпов спал два часа за сутки. Гребнев дважды приказывал ему отдыхать. Боцман исполнял приказ сидя в штабе.

Андрей видел его только вечером.

— Шубин просит поговорить, — сказал Карпов.

— Ему разрешили?

— Пять минут. Бельская будет рядом.

Матрос выглядел лучше. Цвет вернулся, голос окреп. На тумбе стояла фотография жены и двух девочек — почтовый аппарат доставил из городка личный ящик.

— Андрей Сергеевич, — сказал Шубин. — Господин боцман говорит, вы заметили ремень и масло.

— Заметил.

— Я не помню, как их получил.

— Знаю.

— Если память не вернётся, меня оставят на службе?

Карпов хотел ответить, но Андрей сказал первым:

— Это решат врачи и командир. Один потерянный день не делает вас плохим матросом.

— Пять дней.

— Для остальных. У вас украли сутки, которых вы не прожили. Это не ваша вина.

Шубин смотрел на фотографию.

— А если я что-то сделал?

— Тогда разберутся по фактам.

— Вы бы себе поверили?

Андрей вспомнил собственный переход. Белая вспышка, вода, снег. Он тоже не знал, что произошло между бетонным складом и берегом. Только его пустота занимала секунды, не день.

— Нет, — ответил он. — Но я бы не обвинял себя без доказательств. Это разные вещи.

Бельская постучала по часам.

Шубин спросил быстро:

— Там, откуда вы, память умеют возвращать?

— Иногда. Не всегда.

— Значит, и будущее не всё умеет.

— Особенно будущее.

На следующий день нашли Крайнова.

Тело заметил экипаж сторожевого катера у восточной оконечности. Оно зацепилось ремнём за подводный трос и держалось ниже поверхности. Вода была холодной, разложение почти не началось.

Андрей узнал о находке по колоколу лазарета. Один длинный удар — приём погибшего военнослужащего. Карпов стоял у ворот, когда носилки внесли во двор. Не подошёл. Только снял фуражку.

Крайнову было двадцать три.

Бельская не пустила Андрея в секционную. Ярославцев разрешил присутствовать за стеклом, считая, что тот может заметить военную деталь. Спор закончился компромиссом: Андрей стоял в соседней комнате и слушал выводы, не видя большей части тела.

Смерть наступила от утопления. В лёгких вода, на голове неглубокая рана. Пуля и клинок не применялись. На запястьях — следы мягких ремней. Под ногтями — дерево и тёмная краска.

Главное обнаружили внутри.

Бельская вышла бледнее обычного. На перчатках не было крови, но она долго мыла руки.

— Его контур дважды принуждали работать, — сказала она. — Сначала внутреннее ускорение. Очень грубое. Поток загнали в мышцы ног и спины, как при побеге или переносе тяжести. Потом поверх него наложили внешнее охлаждающее закрепление.

— Зачем охлаждать? — спросил Гребнев.

— Чтобы остановить перегрев и сохранить ткани. Но школы несовместимы. Внутреннее принуждение сделано по северной русской схеме: через позвоночный узел. Охлаждение — проводниковое, западное, как след на Шубине.

Ланге подтвердил:

— Один практик редко владеет обоими способами. Они требуют противоположной привычки потока.

— Значит, двое, — сказал Ростовцев.

— Или установка и человек, — добавил Крестов. — Машина может имитировать направление без привычки.

Андрей спросил:

— Когда воздействия наложены?

— За несколько часов до смерти. Между ними не больше получаса.

— Он бежал или тащил что-то. Потом его охладили, связали, ударили и бросили в воду.

— Это одна версия, — сказал Ярославцев.

— На руках следы краски. Какого цвета?

Бельская показала стекло. Под увеличением частицы были тёмно-зелёными.

Крестов нахмурился.

— На старом причале так красят грузовые рамы. Морская смесь с медью.

— Значит, Крайнов был там, — сказал Ростовцев.

— Или касался предмета оттуда, — поправил следователь.

— И зачем его заставляли работать? — спросил Андрей. — Военный патруль не станет добровольно переносить груз для неизвестных людей.

Гребнев посмотрел на закрытую дверь секционной.

— Если угрожали товарищам — станет.

Карпов вошёл последним. Лицо у него было неподвижным.

— Чесноков сделал бы то же, — сказал он. — Любой из них.

Ярославцев раскрыл папку.

— Мезенцев и мастер причала задержаны. Ремезов исчез вчера после осмотра. По адресу найма не жил. Документы подложные.

Андрей вспомнил рассечённое ухо, чёрную печатку и быстрый взгляд.

— Значит, он понял, что я запомнил.

— Или ушёл по плану, — сказал следователь. — Не делайте себя центром чужой операции.

— Не делаю. Просто учитываю.

— Отныне с базы не выходите. С причалом не работаете. О Ремезове никого не расспрашиваете.

— Приказ?

— Да.

— Принял.

Ярославцев остановился, явно ожидая продолжения.

— И всё?

— Вы хотели, чтобы я нарушил сразу?

— Хотел понять, считаете ли приказ разумным.

— Считаю. Если он видел меня, я могу вывести его на тех, кто охраняет. А пока я без оружия, документов и права выйти за ворота, приманка из меня плохая.

— Вы удивительно здравы, когда решение совпадает с вашим.

— Это общее человеческое свойство.

Карпов не участвовал в споре. Он смотрел на зелёную краску под стеклом.

— Крайнова семье кто сообщит? — спросил он.

— Я, — ответил Гребнев.

— Разрешите мне присутствовать.

— Разрешаю.

— А Чеснокова продолжат искать?

— Пока не найдены все, поиск не прекращается.

Боцман кивнул.

Ночью Андрей записал в блокноте имена патруля. Квартирмейстер Чесноков. Практик Зотов. Матросы Шубин, Крайнов, Поспелов.

Возле Шубина поставил: «жив, память до птицы».

Возле Крайнова: «погиб, вода, два воздействия, зелёная краска».