Служба продолжается (СИ), стр. 56

— Вы в их возрасте уже решили служить? — спросил Андрей.

— Я родился в семье, где это не решают. Отец — полковник гвардии, дядя служил на Чёрном море. В двенадцать поступил в корпус.

— Нравилось?

— Не всегда. Но я знал, зачем.

— Чтобы стать офицером.

— Чтобы служить государю.

— Это не одно и то же.

Ростовцев нахмурился.

— Для вас всё обязательно разделить?

— Если не разделять, однажды человек решит, что любой приказ государя делает его хорошим офицером.

— А у вас приказы республики всегда правильные?

— Нет.

Простой ответ остановил спор.

На набережной ветер стал сильнее. Вдали, между двумя каменными башнями, воздух казался чуть темнее. Врата выглядели не сияющей дверью, а вертикальным разрезом в сером небе. К нему подходила железнодорожная ветка. Небольшой состав медленно исчезал вагон за вагоном; с другой стороны ничего не появлялось.

— Архангельск? — спросил Андрей.

— Выход у города, — сказал Ростовцев. — Переход занимает несколько минут. Если узел свободен.

— Что между входом и выходом?

— Коридор.

— Что в коридоре?

— Лучше не смотреть.

— А если остановится поезд?

— Поэтому локомотивы ведут два машиниста и проводник пути. Есть аварийные камеры.

Карпов указал на площадку рядом с башней.

— Вон прошлой зимой вагон застрял. Три часа вытаскивали. Внутри прошло девять минут.

— Время разное?

— Иногда.

Андрей долго смотрел на последний вагон. В его мире расстояние до Архангельска измерялось морем и часами. Здесь — исправностью машин, маной и тем, насколько послушно пространство сегодня.

Ростовцев рассказывал о гвардейских переходных ротах. Молодой офицер оживился: как отряды входят в нестабильные врата, закрепляют выход, ставят барьеры. Говорил точно, но слишком красиво. В каждом примере люди успевали построиться, командир видел поле, противник действовал ожидаемо.

— Вы сами были за неустойчивым переходом? — спросил Андрей.

— На учебном выходе. Дважды.

— Под огнём?

— Нет. Но нас готовят.

— Тогда запомните одну вещь. Когда пойдёте по-настоящему, первые пять минут будут не похожи ни на один рассказ инструктора.

— Вы считаете, я не понимаю опасности?

— Считаю, вы понимаете её головой. Это нормально. Пока.

— А чем надо?

— Потом поймёте. Лучше — не слишком дорогой ценой.

Ростовцев сжал губы. Андрей ожидал резкого ответа. Мичман сказал:

— Вы говорите со мной как со своим лейтенантом.

— Иногда.

— Он погиб?

— Да.

Ветер прошёл между ними. Ростовцев отвёл взгляд к вратам.

— Тогда не надо делать из меня его продолжение.

— Не буду.

— И мальчишкой не считайте.

— Перестаньте стараться выглядеть старше — перестану.

Карпов кашлянул.

— До шестнадцати осталось сорок минут. Если хотите успеть без выговора Воробьёва, пора назад.

Они повернули к площади.

У почтовой башни аппарат заходил на посадку. Деревянные крылья дрожали на ветру. Служитель поймал его длинным шестом, снял сумку и сразу достал конверт с синей полосой.

С площади к ним уже бежал матрос.

Бескозырка съехала, шинель расстёгнута. Матрос 2-й статьи, совсем молодой. Он увидел Ростовцева и попытался перейти с бега на строевой шаг, едва не упал.

— Ваше благородие! С базы срочно.

Ростовцев принял конверт. Прочёл первую строку и побледнел.

Карпов шагнул к нему.

— Говорите.

— Нашли человека.

— Кого?

— Матроса Шубина. С шестого патруля. Жив.

Карпов закрыл глаза на секунду.

— Чесноков?

— Не указано.

— Где нашли?

Ростовцев дочитал.

— На южном берегу, у старого соляного сарая. В трёх вёрстах от маршрута. Без оружия. Состояние устойчивое. Доставляют в лазарет.

— Почему на южном? — спросил Андрей.

— Неизвестно.

— Когда обнаружили?

— Пятнадцать минут назад.

Карпов уже шёл к стоянке извозчиков.

— Фома Савельевич, — окликнул Ростовцев. — До базы пешком быстрее, чем искать лошадь.

— Ему нельзя быстро, — боцман указал на Андрея.

— Идите без меня, — сказал Андрей.

— Не положено оставлять.

Молодой матрос переводил взгляд с офицера на боцмана.

Андрей спросил:

— Телега у пожарного колодца ещё стоит?

Через две минуты лавочник и городовой, только успевшие поставить колесо, снова спорили. Ростовцев предъявил служебную необходимость. Хозяин телеги нашёлся мгновенно и оказался соседом лавочника. Лошадь запрягли втроём.

До базы ехали по мокрой дороге. Андрей сидел на мешке с мукой, Карпов держал вожжи, Ростовцев стоял у борта. Молодого посыльного отправили вперёд.

— Шубин кто? — спросил Андрей.

— Алексей Тимофеевич, матрос 1-й статьи, — ответил Карпов. — Тридцать один год. Сигнальщик. Женат, две дочери. На базе четвёртый год.

— Опытный?

— Если скажет, что видел — видел.

— А если не скажет?

Карпов ударил вожжами. Лошадь прибавила.

У ворот их пропустили после короткой проверки. Воробьёв посмотрел на часы, но о сроке не напомнил.

Лазаретный двор был полон людей. Поисковая группа только прибыла. На земле лежали мокрые верёвки, снятые ранцы, переносной барьер. Двое санитаров несли носилки. Человек под одеялом был в сознании: глаза открыты, лицо серое, губы потрескались.

Карпов подошёл первым.

— Лёшка.

Матрос повернул голову.

— Господин боцман.

Голос звучал нормально. Слишком нормально для человека, пропавшего на пять суток.

— Где Чесноков?

Шубин нахмурился.

— На маяке.

— Когда?

— Сегодня. Мы к часу должны быть на шестой точке.

Карпов посмотрел на Ростовцева.

По календарю было седьмое октября. Для Шубина — второе.

Бельская вышла из дверей.

— Разговоры прекратить. Внутрь только больной и санитары.

— Елизавета Михайловна, — начал Карпов.

— Фома Савельевич, если хотите, чтобы он мог ответить завтра, сегодня молчите.

Боцман отступил.

Носилки пронесли мимо. Андрей заметил сложенные поверх одеяла вещи: ремень, подсумок, фляга. Чистые. Не после пяти суток на мокром берегу.

На правом сапоге Шубина блестела чёрная смазка.

Андрей наклонился, но Бельская заслонила носилки.

— Я сказала: завтра.

— Видел.

— Что?

— Пока не знаю.

Дверь закрылась.

Карпов остался посреди двора. Радость от найденного человека не исчезла, но уже изменилась. Крестник всё ещё пропал. Шубин вернулся оттуда, где для него не прошло ни дня, и принёс на сапоге след места, которого не должно было быть на берегу.

Городок за стеной продолжал жить. Должно быть, лавочник снова спорил с городовым, почтовая машина несла письма, девочка сушила варежки малым теплом.

Обычная жизнь не опровергала невозможное.

Она просто происходила рядом.

Через четверть часа из лазарета вышел Кудинов. Фельдшер снял перед Карповым очки, протёр их и снова надел — жест человека, которому нужно было выиграть время.

— Жизни ничего не угрожает. Обезвоживание небольшое, переохлаждения почти нет, повреждений не вижу. Будто его утром вывели из тёплого помещения и оставили у сарая.

— Он ел? — спросил Андрей.

— По состоянию — да. Желудок не пустой. Что именно, доктор ещё определяет.

— Пять суток где-то провёл и не помнит.

— Для него пяти суток не было.

Карпов спросил:

— Усыпили?

— Следов обычного сна или дурмана нет. Память до маяка сохранена точно. После — пусто. Не туман, не обрывки. Пусто.

Ярославцев появился со стороны штаба. Он уже знал о находке и нёс запечатанный пакет.

— Вещи Шубина никому не трогать, — распорядился следователь. — Боцман, составьте перечень людей, которые могут подтвердить его привычки обращения со снаряжением. Ростовцев, запросите журнал выдачи и все записи сигнальной башни за второе октября.

— А мне? — спросил Андрей.

— Вам вернуться в палату.