Служба продолжается (СИ), стр. 16

Пять.

Андрей считал автоматически.

Он отступил за поворот коридора. Животное втиснулось между камнями и потеряло скорость. Широкие лапы мешали ему, брюхо цеплялось за острые края. Андрей целился в голову, но четыре глаза и подвижная шея не давали понятной точки. Он выстрелил трижды почти в упор.

Шесть. Семь. Восемь.

Одна пуля вошла в пасть. Зверь захлопнул её, ударился головой о камень и отпрянул. Андрей увидел, как рана на шее стягивается.

Не мгновенно. Края мяса дрожали, светлые нити под кожей сходились к отверстию, кровь переставала идти. То, что должно было занять часы или дни, происходило за секунды.

Существо снова подняло голову.

Андрей переключил автомат на очередь.

В магазине оставалось четыре патрона и ещё один был в патроннике — нет, после восьми выстрелов из двенадцати всего оставалось четыре. Он знал это так же точно, как знал число ступеней в собственном подъезде.

Зверь ударил лапой. Коготь прошёл по плите бронежилета, зацепил подсумок и разорвал клапан. Андрей врезался спиной в валун. Автомат едва не ушёл из рук. Пасть раскрылась у самого лица. Из неё пахнуло тухлой рыбой и железом.

Он нажал спуск.

Четыре выстрела слились в один удар.

Ствол задрался. Первая пуля вошла под нижнюю челюсть, следующие прошили мягкое нёбо и основание черепа. Последняя выбила из затылка тёмный фонтан. Зверь навалился на Андрея всей массой.

Затвор щёлкнул пусто.

Двенадцать.

Андрей упёрся локтем в камень, попытался сбросить тушу. Та дёрнулась. Когти скребнули рядом с лицом.

Он бросил автомат на ремень, выхватил пистолет, но стрелять не стал. Зверь ещё несколько раз судорожно выгнулся, потом обмяк. Голубые линии под шкурой вспыхнули сразу все, побежали от лап к голове и погасли.

Тишина после очереди оказалась неполной.

В левом ухе свистело. Правое будто заложили ватой. Гул последнего взрыва на базе вернулся, усилился, раздвоился. Андрей видел, как море двигает гальку, но почти не слышал его.

Он не вставал.

Пистолет оставался направлен в голову зверя. Палец лежал вдоль рамки. Андрей заставил себя сделать пять медленных вдохов, потом ещё пять. Перед глазами плавали белые точки. Тело требовало вскочить, отбежать, искать следующую угрозу. Опыт требовал не тратить движение, пока не восстановится равновесие.

Через минуту слух начал возвращаться.

Сначала шорох моря, потом собственное дыхание. В лесу никто не шёл. Если у зверя была стая, она пока не показывалась.

Андрей выбрался из-под туши. На плите бронежилета осталась глубокая царапина, ткань подсумка была располосована, но магазин внутри уцелел. Коготь не прошёл даже внешний слой плиты. Левый бок снова горел. Повязка держалась, кровь не усилилась.

Он сменил магазин.

Пустой убрал в отдельный карман, примкнул полный, дослал патрон. Теперь в оружии находилось тридцать: один в патроннике, двадцать девять в магазине. Три полных запасных — девяносто. Всего сто двадцать.

Переводчик снова поставил на одиночный.

Андрей осмотрел каменный коридор, где прошёл бой. Гильзы блестели на песке и в щелях. Он собирал их не из аккуратности и не потому, что надеялся когда-нибудь переснарядить. Двенадцать латунных цилиндров были частью ограниченного имущества, образцами для любого будущего разговора и следами, по которым незнакомый человек мог понять слишком многое.

Нашлись девять.

Десятая застряла между камнем и рюкзаком. Одиннадцатую Андрей увидел в луже, поднял и вытер. Последней не было.

Он встал на четвереньки, посветил под тушей, провёл ладонью по песку. Голова снова поплыла. В ухе усилился свист, к горлу подкатила тошнота. Андрей выпрямился не сразу и понял, что ищет гильзу уже не ради пользы, а потому что двенадцать — число, которое можно удержать, когда всё остальное расползается.

Одиннадцать он убрал в пустой магазин. Двенадцатая осталась где-то под камнями.

Пусть будет уликой.

Он сел спиной к валуну, поставил таймер на пять минут и закрыл глаза. Не спать. Только дать вестибулярному аппарату успокоиться. Пальцы — в кулак и разжать. Назвать предметы вокруг. Камень, песок, вода, автомат, туша. Имя, возраст, дата рождения. Склад. Костин. Белая вспышка.

На имени Костина память сорвалась.

Вместо камней Андрей увидел бетонный пол. Ефрейтор сидел у двери, каска съехала на затылок, на губе засохла кровь. «Сколько?» — спросил он. Андрей посмотрел на часы: сорок две секунды. Потом дрон вошёл через крышу, и времени не стало.

Он открыл глаза.

Таймер ещё не прозвучал. Перед ним лежал мёртвый зверь, а не Костин. Камень под ладонью был мокрым и холодным. Андрей проговорил это вслух дважды.

Когда телефон завибрировал, тошнота отступила. Гул остался фоном. Четвёртая контузия, подумал он. Или третья с продолжением — медкарте всё равно.

Он проверил зрачки в камере телефона. Одинаковые. Речь не плыла. Слабость объяснялась холодом и кровопотерей. Срочного вмешательства не требовалось, кроме того вмешательства, которое уже требовалось всему его телу: тепло, покой, врач.

И люди.

Только после этого подошёл к зверю.

С расстояния тот выглядел ещё нелепее. Передние лапы имели суставы, похожие на птичьи, но между пальцами тянулась толстая перепонка. Шкура была покрыта не шерстью, а мелкими плотными пластинками, гладкими по ходу от головы к хвосту и острыми в обратную сторону. Четыре глаза закрылись независимо друг от друга. Нижние два оставались мутными, верхние отражали свет фонаря даже после смерти.

Андрей ткнул стволом в лапу.

Никакой реакции.

Пули работали. Это было первым почти хорошим известием за ночь. Зверь не оказался неуязвимым. Ему требовалось повреждать жизненно важные органы так же, как любой другой живой цели. Плохая новость состояла в том, что обычные попадания он переносил слишком хорошо.

Рана на груди почти закрылась. Там, где прошла первая пуля, кожа сошлась в тонкую неровную щель. Вторая ещё сочилась. Повреждение черепа не затягивалось: света вокруг него не было.

Андрей присел рядом, не убирая пистолет. Снял перчатку, поднёс ладонь к крови, не касаясь. От синего ореола шло тепло. Слабое, но отчётливое. Через несколько секунд кожа на пальцах начала покалывать, как над следом копыта.

Он отодвинул руку.

Можно было уйти. Разумный человек именно так и сделал бы: забрал рюкзак, вышел к жилью, сообщил о нападении. Но разумный человек не обнаруживал на незнакомом берегу животное, которое затягивало пулевые раны светом.

Андрей достал нож.

Образец ткани следовало брать в перчатках и стерильным инструментом. У него не было лабораторного набора. Был нож, вытертый салфеткой, упаковка от части сухого пайка и привычка не оставлять непонятное без доказательств.

Он выбрал край повреждённой лапы, где пуля разорвала пластинки, срезал кусок размером с ноготь. Мясо под ножом сократилось. Голубой свет вспыхнул так резко, что Андрей отдёрнул руку.

Туша не ожила.

Отрезанный кусок дрожал в перчатке ещё несколько секунд. Потом ореол отделился от него тонкой нитью, потянулся к телу и лопнул. Ткань стала обычной — серой, влажной, чуть тёплой.

Андрей завернул её во внутреннюю фольгу от пайка, сложил край несколько раз, заклеил скотчем и написал карандашом: «Образец 1. Неизвестное морское животное. 25.09, около 03.00». Указание года он оставил по своим часам — 2025.

Положил свёрток в наружный карман отдельно от еды.

Затем сфотографировал тушу. Общий вид, лапы, глаза, раны. Приложил к следу нож как масштаб. Снял короткое видео свечения у грудной раны. Телефон потерял ещё процент — пятьдесят шесть.

На экране зверь выглядел тем же, чем был. Не белым медведем. Не тюленем. Не продуктом ошибки зрения.

Андрей убрал телефон и вдруг рассмеялся.

Смех вышел коротким, сиплым. Он сразу оборвал его, прислушался к себе. Никакого веселья не было. Просто мозг наконец исчерпал подходящие реакции.

— Значит, так, — сказал он туше. — Будем считать, что ты настоящий.