Заговор братства, стр. 59
Самолет вылетал вечером, и у него оставалось немного времени до того, как нужно будет ехать в аэропорт.
С тех пор как весь мир узнал о неожиданном отречении папы, Герман пребывал в каком-то странном для себя состоянии. Он никогда раньше не испытывал такого беспокойства. Как долго он ждал этого мгновения? Как много лет прошло после того, как Франц…
Он попытался отогнать от себя эти мысли. Встал с кресла и прошелся по дому. Решил, что надо прогуляться в саду. В последний раз. Действительно, в последний раз здесь.
Герман фон Кайпен вышел из дома и, особо не раздумывая, направился к бывшему интернату, который уже давно принадлежал какому-то австрийцу.
Узкая тропинка очень скоро перешла в грязный песок. Он смотрел на маленькие облачка пыли, которые поднимает его обувь. И опять все то же самое! Все те же воспоминания. Маленький мальчик, который вместе с отцом и старшим братом идет по пыльной дороге. Тяжелый рюкзак тянет его назад. На лбу выступает пот. Он жалуется и плачет, но отец неумолим. Он приказывает идти вперед, всегда вперед. А старший брат ничем не может ему помочь…
Картины прошлого снова уступили место трещинам, которыми была покрыта здесь сухая почва.
Однако ненадолго. Они снова возникли перед глазами, сначала бледные, почти прозрачные, потом становившиеся все более четкими… Герман заставил себя поднять голову и смотреть прямо.
Франц! Франц, прости меня! Скоро он заплатит за твою смерть.
Мысли Германа обратились к матери. Однажды он получил от нее весточку. Это было почти год спустя после того, как она покинула Кимберли. В поместье приехал незнакомый человек. Немец. Сказал, что он дальний родственник доктора Фисслера. Не могут ли ему подробнее рассказать о смерти Вернера? Фридрих был краток. Он ответил, что Фисслер умер от рака, насколько он знает. Больше ничего добавить не может. Они не проинформировали родственников, потому что не знали адрес. Войти в дом он ему не предложил и тут же удалился. Выждав несколько секунд, незнакомец спросил его, не он ли Герман, потом шепнул:
— У твоей матери все в порядке. Она в той стране, о которой тебе рассказывала. Она просила передать, что любит тебя, и спросить, нашел ли ты Бога.
Герман едва удержался от порыва броситься к этому человеку, настолько обрадовался, что наконец услышал что-то о матери.
— Вы ее увидите?
Незнакомец молча кивнул.
— Скажите ей вот что: Ветхий Завет, псалом сто сорок, стих одиннадцатый.
Мужчина повторил, а потом повернулся и ушел. Больше о матери Герман ничего не слышал.
И сейчас ему вспомнился отрывок из Библии.
Он пронзит ее лучами, он вобьет ее огнем глубоко в землю, чтобы она больше не поднялась.
И я буду тем, кто зажжет этот огонь.
Сам не осознавая этого, он подошел к старому дереву. Мать рассказывала ему об этом дереве.
Здесь его отец совершил первое преступление по отношению к матери.
Он сел в скудную тень и попытался не думать ни о Франце, ни о матери. Спиной он ощущал твердую неровную кору дерева, состоявшую из тысячи маленьких шишечек, каждая из которых была составной частью природы. Герман почувствовал неровную землю, на которой он сидел. Внезапно его пронзила мысль о невероятном многообразии всего земного. А Францу не довелось все это почувствовать и увидеть…
Перед Германом стояла дилемма. То, что он намеревался сделать, или закончит его жизнь, или навсегда приведет его в тюрьму.
Стоит оно этого?
Слова! Скажи слова!
На глазах выступили слезы. Не от печали. Это было другое чувство. Ярость? Нет, ярость — взрыв, который превращает человека в дикаря, а потом проходит. Его чувство было большое, оно было давнее.
Чувством Германа фон Кайпена была ненависть.
И потом он снова сказал слова: «Я отомщу за Франца».
Да, это его долг перед матерью и братом.
7 дней до конца — Фридрих фон Кайпен
Фридрих сидел на веранде, на столе перед ним стоял полупустой бокал. Его едва можно было разглядеть. Темнота обволакивала все вокруг и уже превратила бывшее здание для персонала, возвышавшееся наискосок от Мага, в черную гору кубической формы.
Он отпил глоток великолепного красного вина.
Ему нравилось сидеть в темноте. Она всегда освобождала его разум от всего пустого и помогала сконцентрироваться. Фридрих многое передумал и вспомнил в эти последние дни перед триумфом всей своей жизни.
Скоро он встанет вровень с выдающимися людьми, которые когда-либо ступали по земле. Он, Фридрих фон Кайпен, станет вождем, какого еще не бывало. То, чего тщетно пытались достичь великие, удастся ему. Он будет властвовать над миром.
Он это заслужил. Всю свою жизнь он боролся и пережил тяжелые потери, пока достиг этой цели.
Джосс, мой храбрый друг.
Маг увидел перед собой молодую красивую учительницу, которая отвергла его предложение. Вот Эвелина исчезла, а потом появилась снова. Это было лицо его жены, но в нем ничего не осталось от былой красоты. Она превратилась в ведьму, из ревности хладнокровно убившую его верного друга.
Да, та учительница была права — она не создана для того, чтобы находиться рядом с таким человеком, как он. Низкие чувства, ревность и зависть — вот ее суть.
Она родила ему одного сильного и одного слабого, больного сына. Произошел естественный отбор — выжил только сильный. Дарвин был прав.
Но и Герман не совсем такой, как желал бы Фридрих. Физически он воплощение всех лучших свойств, какие только можно было бы пожелать, но, к сожалению, в его характере проявились некоторые слабости.
Сейчас его сын в Риме. Первый раз в жизни Герман взял на себя ответственность за братство. Если он унаследовал хотя бы малую часть его генов, то позднее, при триумфе отца, у него пробудится честолюбие, и он захочет стать человеком, который унаследует славу и власть Фридриха фон Кайпена.
Слава и власть!
Долго и упорно Фридрих продвигался к своей цели. Он все предвидел и просчитывал все ходы. В конце концов, только благодаря ему дилетантские планы Германа фон Зетлера воплотились в жизнь. Причем в каком виде!
В Ватикане служит его человек — кардинал Курт Штренцлер. Сейчас он не без оснований ждет, что его выберут главой Римско-католической церкви. Фридрих ни секунды не сомневался в том, что так и произойдет.
Штренцлер наряду с ним был самым умным из всех симонитов. Однако это делало его также и самым опасным. Курт выполнял приказы, но как? Он интерпретировал, вносил уточнения и всегда шел тем путем, который сам считал лучшим. Иногда он был прав в том, что делал. В конце концов, это правильно, потому что Штренцлер был в гуще событий — на месте, в то время как ему, Магу, приходилось решать эти шахматные задачи, сидя на другом континенте. Нужно признать, что Курт очень хорошо разрешил проблему с папой Пием Тринадцатым. Изящно.
После того как его выберут папой, Штренцлер первым делом примет глав государств, где католическая вера является преобладающей, или сам нанесет визиты в эти государства. Он может выдвинуть требования о большем влиянии курии на политику. Так решил он, Фридрих фон Кайпен.
Церковь должна быть другой. Религия станет, как верно сказал Карл Маркс, опиумом для народа. Они опьянят людей совершенно новым изложением христианства и сделают государство Ватикан действительно государством, а затем осью, вокруг которой будет вращаться весь мир.
А потом… Потом… Фридрих фон Кайпен будет властелином мира.
Маг улыбнулся своей подруге — темноте и снова поднес к губам бокал.
Осталось подождать совсем немного.
Ему и в голову не могло прийти, что события следующих дней станут для него катастрофой.
5 дней до конца — епископ Леонардо Корсетти
Епископ Корсетти склонился перед алтарем в маленькой домашней часовне. Он просил Господа о прощении.
Уже несколько дней его снедало постоянное беспокойство, которое едва ли можно было хоть как-то объяснить. Чувство казалось чужеродным, несмотря на то, что епископ находился в привычной для себя обстановке.