Луна в тумане, стр. 74

— Хочу прогуляться, — сказал я вместо этого, поднимаясь. — Полюбуюсь окрестностями.

— Я с вами! — вскочил он.

— Прощу прощения, Хисатака-сан, но я хотел бы побыть в одиночестве. Укажите мне конюшню, я отправлюсь на прогулку верхом.

— Я с вами! — настаивал он. — Вам может понадобиться переводчик.

— Я не намерен ни с кем беседовать во время прогулки.

Сообразив, что мальчик примет это на свой счет, я постарался смягчить сказанное:

— Это я не о вас, это я вообще. Спасибо за любезное предложение.

— Я знаю тут все окрестности!

— Еще раз благодарю. Останьтесь в усадьбе, прошу вас.

— Я вас чем-то обидел? — глаза его блеснули слезами. — Рэйден-сама, я…

Готов немедленно вспороть себе живот, звучало в его молчании. Только прикажите!

Я похлопал Хисатаку по плечу, улыбнулся:

— Вы меня ничем не обидели. Ни словом, ни делом, ни взглядом. Кроме того, полагаю, из вас выйдет отличный дознаватель, не чета мне. Просто мне надо обдумать дальнейшие действия. Ожидание — ожиданием, а подготовиться к будущему не повредит. Кто, как не вы, поймете меня, правда?

Всю дорогу до конюшни он говорил о том, что понимает меня, конечно же, понимает, всем сердцем и всей душой, и нисколько не обижается. Я даже сперва задумался, не взять ли его с собой — вот было бы счастье! — но быстро отказался от этой идеи.

Я действительно хотел побыть один.

3

Всё, кроме поросячьего визга

На конюшне, выслушав мои пожелания, мне подобрали одноглазого гнедого мерина самого разбойничьего вида. Челка, падая мерину на отсутствующий глаз, лишь усиливала впечатление.

Видя выражение моего лица, конюх зачастил, кланяясь при каждом слове:

— Нет, господин, нет! Каса-обакэ — смирный конь!

Конюх был тот самый, в пестром, который присматривал за лошадьми в порту во время нашей высадки. Сегодня он оделся еще пестрее, хотя это казалось невозможным. Мелькал вокруг меня, как маленький вихрь осенних листьев:

— Смирный! Лучшего не найти! Вы уж поверьте, старый Кунайо знает, что говорит!

Каса-обакэ, вспомнил я, глядя на мерина. Оживший зонтик: одна нога, один глаз. Кличка не добавила мне доверия к мерину, но и не верить конюху тоже было глупо.

— Седлай, — разрешил я.

Забегая вперед, скажу, что мерин оправдал клятвы конюха с лихвой. Лучшей лошади подо мной отродясь не ходило.

В скором времени я выехал за ворота, не без труда обогнув каменную стену, выстроенную на мой взгляд крайне бестолково поперек въезда. Видя мое недовольство, стражники объяснили, что стена служит защитой от сильного ветра во время тайфунов, но нам с Каса-обакэ от их объяснений не стало легче.

Дальше я пустил мерина шагом по дороге, ведущей на юг, и ослабил поводья. Спешить было некуда. Дело сделано, грамота составлена, гонцы отправлены. Великий Рэйден, образец для подражания, может насладиться заслуженным отдыхом и тишиной.

Окрестные пейзажи ничем не напоминали привычные мне горы и леса Акаямы. Знакомыми выглядели разве что известняковые скалы — они высились довольно далеко, по правую руку от меня, а за ними начинался спуск к морю, чей краешек я тоже видел. По левую руку росли деревья, названия которых я не знал, похожие на множество гигантских змей, восставших из единого корня. За ними потянулись пальмовые рощицы: с одних пальм здешние работники собирали плоды, также неизвестные мне, иные пальмы были частью спилены, и с ними возились другие работники.

Ага, вот и поля. Не рисовые, нет. Горы собранных клубней — знать бы еще, что это! Редька? Нет, не редька, это точно. Плантации сахарного тростника. Забавно: тяжелые стебли под своим весом легли набок — и продолжили расти вверх. Тростник как бы стоит сам на себе. Кто другой нашел бы в этом глубокий философский смысл, но я, пожалуй, не справлюсь.

Все, проехали.

Вон и деревня, скоро я поравняюсь с домами окраины. Дорога пуста, лишь впереди, поднимаясь на холм, едет на муле кто-то из местных. Едет медленно — я тоже не тороплюсь, но вот-вот догоню его.

Догнал.

И задохнулся от чудовищной вони.

Случайный попутчик был тут ни при чем — вонь неслась со стороны деревни. Еще и ветер, мерзавец, дунул в нашу сторону.

— Свиньи, — пояснил попутчик, обернувшись ко мне. — В Ямамуре испокон веку держат уйму свиней. Их кормят отбросами и человеческим дерьмом, уж извините за вульгарность. Да свиньи и сами гадят будь здоров!

— Свиньи?!

— Кто же еще? У нас говорят: «От свиньи мы едим всё, кроме поросячьего визга!» Очень точная пословица, замечу. Вы уже пробовали тирагу?

— Тирагу?

— Кожу со свиной головы в кисло-сладком маринаде. Лучше закуски не найти, уверяю вас!

На нашем языке он говорил свободно, хоть и с легким акцентом.

— Мы-то уже принюхались. А для стороннего человека это как дубиной по голове. Позвольте представиться: Лю Синь из Кунинды, занимаюсь производством, а также сбытом бумаги и чернил. Вряд ли вы сможете произнести мое имя, поэтому прошу вас, зовите меня просто Рюсэн.

Глядя на Рюсэна, я задохнулся во второй раз. Причиной этого была уже не вонь, а одежда этого человека. Халат с белой оторочкой. На груди — квадратная нашивка. Шапка-пирог цвета «мурасаки [41]», с гребнем и «ушами»…

Славься, будда Амида!

Я машинально потянулся к поясу. Увы, кисточка для туши, упрятанная в футляр из персикового дерева, осталась дома на Акаяме.

— Вы не в первый раз видите китайца, — улыбнулся проницательный Рюсэн. — Вы побледнели? Хватаетесь за плеть? В чем дело? Что сделал тот китаец, если вы боитесь меня?

— Он прыгал на двух сомкнутых ногах, — хрипло ответил я. — Прыгал, вытянув вперед руки. Еще он делал много такого, о чем мне не хотелось бы толковать.

Настал черед бледнеть Рюсэну.

— Вы встречались с кён-си?

Я кивнул.

Случайный попутчик оказался человеком не только любезным и образованным, но и вполне сведущим в деликатных вопросах.

— И остались живы? Впрочем, о чем я спрашиваю! Конечно же, вы остались живы. Что в таком случае стало с кён-си?

Я вздохнул:

— Он распрощался с жизнью. И хватит об этом, я не всё могу рассказывать.

Мы миновали деревню. Вонь то ли угасла, то ли я перестал обращать на нее внимание. Воспоминание о попрыгунчике оледенило мои чувства.

— Вы едете в Наха? — после долгого молчания спросил Рюсэн. — Если да, я готов вас сопроводить.

— Спасибо, не стоит. Не хочу вас утруждать.

— Вы очень любезны. Но мне это вовсе не в тягость!

— Я не еду в город. Вы в Наха надолго?

— К вечеру собираюсь вернуться домой.

Маленькое лицо. Высокие брови. Высокие скулы. Большие, глубоко посаженные глаза. Изящный, чуть припухший рот. Рюсэн из Кунинды был красивым мужчиной лет сорока пяти на вид. Судя по тому, как он говорил со мной, делалось ясно, что это человек влиятельный, в чем бы его влияние ни заключалось.

В седле он держался, пожалуй, лучше меня.

— Вы тот гость, — внезапно спросил он, — кто вчера прибыл в загородный дзайбан-бугё?

— Да.

— Я не стану спрашивать, зачем. Не спрошу, кто вы. Не все можно рассказывать, вы правы. К тому же мне известно, что для смены состава служащих время еще не пришло. Я вижу журавля на ваших одеждах, значит, вы уроженец Чистой Земли. Все коренные чистоземельцы на Окинаве носят журавля, это символ фуккацу. Но могу ли я узнать ваше благородное имя?

Журавль. Символ счастья и процветания. Крылатый знак фуккацу. Клеймо моего рождения; закон будды Амиды, летящий надо мной. Так вот почему самураи не давали нам сойти с корабля, прежде чем мы с Широно не облачимся в одежду, отмеченную полетом журавлей!

Сегодня я надел второе кимоно из подаренных мне, то, что без служебных гербов. Но журавли были вышиты и на нем. Пожалуй, без этой птицы меня бы не выпустили за ворота дзайбан-бугё.

— Торюмон Рэйден, к вашим услугам. Откуда вы знаете наш язык?