Луна в тумане, стр. 24
Предыдущий сёгун издал особый указ про бон-одори — танцы праздника Обон. Плясать разрешалось не более трех дней подряд, самураям запрещалось принимать участие в публичных празднованиях, — хочешь плясать, делай это дома во дворе, закрыв ворота! — а также Обон категорически запрещен на территории храмов.
Нынешний сёгун указ предшественника не отменил, но и не подтвердил. Знал, наверное, что все указы исполняются кое-как, без лишнего рвения, и это распоряжение — не исключение. Правительственные чиновники, старосты деревень, судьи, — да кто угодно, кому был поручен надзор за благопристойностью! — не только не торопились наказывать виновных, но и сами, случалось, в мерцающем свете фонарей сгибались в пояснице, вскидывали руки и шли в веселый пляс.
Утром же, зевая, диктовали секретарям отчет: праздник Обон прошел согласно высочайшим распоряжениям, происшествий нет.
— По последней?
— Ой, уже поздно…
— Еще чашечку, и мы проводим вас домой!
— Смеркается. Негоже даме одной ходить…
— Доведём в лучшем виде!
— Уи-уи, уи-уи!
— Возьмите мой плащ, госпожа. Холодает…
4
Нам есть чем заняться
— И где тут позор? — спросил Хизэши.
Таро хлопнул в ладоши:
— А нигде! Пили, пели, плясали. Все честь по чести! Домой проводили. Там еда осталась, так с собой дали. Целую корзинку! А муженек вздумал по-лёгкому деньжат срубить. Притащился в суд с жалобой, заставил жену перекрутить показания…
— Срубил?
— Стыдно признаться, да.
— Как можно? И ему это сошло с рук?!
— Отец велел, — вздохнул Таро. — Ты ж моего родителя знаешь? Приказал решить дело полюбовно, заключить сделку без следствия. Сказал, не хочет шума. Люди все равно перекрутят, ославят; побегут сплетни…
— Это он прав, — глубокомысленно заметил я. — Сплетни хуже всего!
Не то чтобы я так думал. Есть вещи куда хуже сплетен. Просто разговор надо поддерживать. А то что я все время молчу да молчу?
— С отцом не поспоришь, — Таро шумно отхлебнул из чашки. — Сунули мы гордость в рукав, вынули из-за пазухи денежки, скинулись втроем… Короче, подписали мировое соглашение. Самураишка, дрянь такая, еще кобенился! Мало ему денег, приговор подавай! Ну, отец и с ним поговорил по душам.
— И что? — заинтересовался Хизэши.
— Вышел из суда, как оплеванный. Глаза в землю, коленки дрожат. С моим батюшкой не забалуешь!
— Хизэши-сан! Хизэши-сан!
Это еще кто? Вижу, что посыльный, только это не наш. И зовет не меня, а Хизэши. Ой, что-то я совсем поплыл. Раз зовут Хизэши, значит, из полицейского участка.
— Рэйден-сан? Какое счастье, что вы тоже здесь! — посыльный как завидел меня, так прямо воссиял утренним солнцем. — А вас тоже ищут, из вашей управы. Я им скажу, что вас нашел и все-все передал. Чего зря ноги бить, правда?
— Что передал? — спросил я.
— В чем дело? — спросил Хизэши.
— Двух фазанов одной стрелой! — не унимался посыльный. — Каков я молодец!
— Дело говори, молодец! — рявкнул Хизэши. — Сгною!
— За мостом Тацуми, — опомнился посыльный, — улица Ширакава, третий дом от угла. Предположительно ограбление с применением силы. Случилось ночью, соседи забили тревогу только сейчас.
— Соседи? — вмешался Таро. — А что хозяева?
— Хозяин не в состоянии. То есть в состоянии, но в очень плохом!
Посыльный всплеснул руками:
— Не до тревог ему! А в доме… в доме такое!..
Все, кто был в распивочной, насторожили уши и распустили языки. «В доме!.. такое!.. — эхом загуляло вокруг. — Какое? Такое! В каком доме? За мостом… такое-растакое!..»
Посыльный, дурачина, еще и подлил масла в огонь:
— Погром! Чистый погром, клянусь!
— А я тут при чем? — удивился я. — Если ограбление и погром?
Ответ убил в зародыше все мои попытки отвертеться:
— Есть подозрение на фуккацу. Говорю ж, хозяин в состоянии…
— Тело в наличии?
— Нет, тела нет. Только хозяин. Хозяин и подозрение.
— Я тоже иду, — внезапно заявил Таро.
— Ты-то куда собрался? — осадил его Хизэши. — Ну, полиция, ну, Карп-и-Дракон. Нам есть чем заняться. А судебному секретарю что там делать?
Таро зло прищурился. Мне даже зябко стало от его взгляда.
— Улица Ширакава, третий дом от угла, — повторил он слова посыльного. — Знаешь, кто там живет? Это дом Таку Миуры. Я ж тебе о нём рассказывал, про цветение сливы!
Он ударил кулаком в ладонь:
— Сколько под этой крышей было выпито, сколько песен спето! Нет, я иду, и не спорь со мной…
Перед тем, как отправиться к мосту Тацуми, мы зашли на задний двор распивочной, отыскали корыто с водой и окунули туда головы. Я так даже дважды окунул.
Прическа растреплется? Зато в башке посветлеет.
Глава вторая
Тысячерукая каннон
1
«Гэра-гэра-варау!»
Погром, сказал посыльный. Как по мне, он был слишком деликатен.
Снаружи дом был как дом, ничего особенного. Я даже решил, что у страха глаза велики, и соседи — или кто там прибежал в участок? — все преувеличили. Но когда мы поднялись на веранду и шагнули внутрь, в темный коридор…
Э, нет. В коридор — это еще рано.
Сперва толпа, запрудившая двор и часть улицы, встретила нас неприветливо:
— О, собутыльники явились!
— Пьянчуги!
— День в разгаре, а они уже глаза залили…
— Эти и мертвому чарку поднесут!
— Мертвому? Так что, есть надежда?
— Полиция! — урезонил болтунов Хизэши. — А ну, закрыли рты!
— Служба Карпа-и-Дракона! — подхватил я.
— Судебное присутствие! — добавил Таро, хотя его никто не просил вмешиваться. — На кого протокол составить? Подходи по одному!
Гул не то чтобы смолк, но стал менее внятным. Поверили нам или нет, только рисковать, связываясь с властями, никто не хотел.
Вот теперь коридор, да.
— Назад! — гаркнул Хизэши, видя, что все окрестные жильцы, вытянув шеи, потянулись за нами. — Никому не входить!
Кажется, он хотел выгнать на двор и Таро. Но, понимая, что упрямец может и не подчиниться, да еще в присутствии посторонних, не захотел позориться. Все, что сделал бравый ёрики, так это зашел первым, проследил, чтобы я был вторым, а судебному секретарю предоставил роль замыкающего.
Решетчатая перегородка, служившая дверью и отделявшая спальню от коридора, была сломана. Да что там, она просто была снесена могучим ударом! — и не одним, словно в хрупкую стену билось чье-то обезумевшее тело. Туго натянутая бумага порвалась, клочья трепетали от сквозняка, как если бы десяток высунутых языков дразнил незваных гостей. Из опорных столбов торчали обломки реек. Их концы топорщились острой щепой: тронь — поранишься.
Стойка для плетей валялась на полу. Думаю, по ней хорошенько потоптались, а может, еще и покатались для уверенности. Ничем другим повреждения стойки нельзя было объяснить. Плети откатились в угол. Кто бы тут ни сражался, он и не подумал развернуть плетеные хвосты для боя.
Ну да, слишком тесно.
Когда я вошел в спальню, то увидел и деревянный меч, такой же, какой носил Широно, мой помощник. Должно быть, хозяин жилища неплохо владел оружием, если позволял себе носить меч, способный при неосторожном ударе лишить противника жизни. К буковому клинку прилип клочок бумаги. Хизэши оторвал этот клочок, внимательно рассмотрел и передал мне. Я тоже пригляделся: нет, это не от разрушенной перегородки. Плотная рисовая бумага, белая с фрагментом рисунка, сделанного красной краской; пропитка от случайного возгорания.
Для перегородки — слишком дорого. А для фонаря — в самый раз.
Так, вот и фонарь. Вернее, его жалкие останки. Груда хлама, утратившего первоначальный облик, валялась в складках безнадежно испорченного футона. Плетеный чехол футона порвался во многих местах, наружу лезли хлопок и шерсть, служившие набивкой. Ценная вещь, отметил я, немногим по карману. Фонарь тоже был не из дешевых, и его также постигла судьба вряд ли лучшая, нежели судьба тюфяка. Сами посудите, бамбуковый корпус разбит в щепки, бумага — белая с красным рисунком — бесполезные лохмотья, а свеча и вовсе исчезла из гнезда.