Луна в тумане, стр. 21
— Рэйден-сан, желаете чаю? Это «нефритовая роса», у меня есть знакомый поставщик. Хотите, сведу вас?
— «Нефритовая роса» мне не по карману, — вздохнул я, садясь.
— Мой поставщик делает хорошую скидку.
— Для вас, Сэки-сан?
— Думаю, он не откажет в скидке любому из моих подчиненных.
Надбавка на рисовый вексель. Скидка на элитный сорт чая. Да, я еще многого не знал о жизни в целом и о своем начальстве в частности.
Ничего, я быстро учусь.
5
Прыжки за спиной
— Хотите чаю? — спросил святой Иссэн. — Я заварю.
— Я сам заварю, — сказал я.
— Ни в коем случае! Вы мой гость.
— А вы мой наставник.
Я поразмыслил и добавил, имея в виду тайную службу Дракона-и-Карпа:
— И мой начальник. Если вы унизитесь передо мной, заваривая чай для подчиненного, я буду бояться приходить сюда. А вдруг вы станете мстить?
— Смешно, — с вежливой улыбкой признал старик. — Нет, правда, смешно.
— Дурацкая шутка, — согласился я. — Сегодня я не в ударе. Простите меня, события последних дней были утомительны.
Мы сидели в беседке, где настоятель вслух мечтал о всезнайке-Дзюродзине. Закат окрасил кровью гребень Красной горы, облака слабо мерцали, проплывая над Акаямой, будто пионовые фонари. Это было красиво, но мне сейчас не казалось красивым все, связанное с кровью.
Стыдно признаться, но облака рождали в моем сознании образ кусков мяса.
— Я скучаю по нём, — признался Иссэн.
— По ком? По дедушке Тацуе?!
С утра старик надел пеньковую куртку с двойной завязкой, снаружи и внутри, и такие же штаны со шнурками, затянутыми на лодыжках. Подобную одежду носили монахи, когда делали уборку в храме или занимались иными будничными делами. Этот наряд что-то значил, как и все, что делал святой Иссэн, но я не понимал, что именно.
Где он прибирается? В себе?!
— Да, по нему. Наши беседы были восхитительны. Иногда мне хочется, чтобы вы придумали решение с собакой и мясом немного позже, чем в действительности. Каждый день рядом с этим кладезем знаний — чистая драгоценность. Я думал об этом даже тогда, когда исполнял погребальные обряды над его могилой.
Старик встал. Это было невероятно, но он поклонился мне:
— Простите глупца, Рэйден-сан. Конечно же, Суга Тацуя мечтал о покое. Каждый новый день был для него пыткой. Моя жажда познания не должна будить во мне столь постыдные, себялюбивые мысли. Еще раз прошу простить недостойного монаха.
Решение с собакой и мясом? Только тут я понял, чего не хватало мне в Вакаикуса с момента прихода в храм.
— Не слышу лая, — сказал я, желая сменить неприятную тему. — Кома-ину наконец-то возлюбила меня? В следующий визит я принесу ей угощение.
Старик погрустнел.
— Кома-ину здесь нет, Рэйден-сан. Вы ее больше не увидите.
— Вы убили ее?!
Лишь брякнув это, я сообразил, как нелепо выглядит мое обвинение.
— Конечно же, нет, — святой Иссэн замахал руками, гоня прочь дурные подозрения. — Как вы могли подумать? Я просто отослал ее прочь.
— Прогнали? Она вернется.
— Не вернется. Знакомый монах отплывал на Сикоку, я попросил его взять собаку на борт корабля. По прибытии он пристроит ее в хороший дом. Собака ни в чем не будет нуждаться, так он заверил меня.
— Но почему?
Настоятель долго молчал.
— Она убийца, — наконец сказал он. — Как ни крути, эта несчастная собачонка — убийца. Не надо, Рэйден-сан, не возражайте! Я и без вас найду тысячу аргументов в пользу ее невиновности. И все равно мне не избавиться от мысли, что она убийца. Я не мог больше смотреть на нее и сохранять спокойствие духа.
Кровь текла по гребню горы.
Я подскочил, услышав за спиной знакомое: шлеп-шлеп-шлеп. Схватился за кисточку в футляре, которую до сих пор носил за поясом, выходя из дому. Обернулся: нет, никакого попрыгунчика. Просто молодой дурковатый послушник, прибившийся к храму в начале весны, шел к корыту с водой, собираясь начать стирку.
Ну как шел?
Прыгал на одной ножке.
Повесть о молодом старьевщике
Глава первая
Три веселых самурая
1
«Чтоб его демоны в пекло забрали!»
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой влюбленный. Она полна соблазнов и искушений, намеков и волнующих ожиданий. Время тайных встреч с возлюбленной, жаркого шепота, шелеста листвы под дуновением ветра, нежных касаний, обещаний — и расставаний в предвкушении новой встречи: завтра, уже завтра!..
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой поэт, мучимый бессонницей. Дневная жара спала, прохлада овевает разгоряченное чело, улицы и дворы залиты лунным серебром, игра теней рождает в груди смутные образы и щемящие чувства, — надо лишь облечь томление в слова, единственно верные слова. Ты хватаешь кисть, и черная тушь ложится на белую бумагу, как ночь на землю, выбеленную луной…
Так писал об этом несравненный Басё.
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой вор. Вот зимняя ночь — хуже некуда. Твоя тень — клякса на снегу, и наст предательски хрустит, ломаясь под ногами, и снег скрипит. Тянется цепочка следов, заборы обледенели — не вскарабкаешься! А летом едва слышный шорох шагов теряется меж иными звуками: бормотание крон деревьев, трели сверчков, хлопанье крыльев ночной птицы. Перемахнуть через забор — сущий пустяк для человека ловкого, умелого, а главное, легко одетого.
Летнюю ночь восхвалит и подвыпивший гуляка, возвращаясь домой по темным улицам. Он знает, что если даже упадет и заснет, не дойдя до дома — пустяки, не замерзнем! Вот ведь хорошо! И добропорядочный горожанин отдаст летней ночи должное, намереваясь хорошенько выспаться. Завтра рано вставать и приниматься за труды — будь ты торговец рыбой, кузнец или горшечник. Оставим в прошлом зимнюю стужу, промозглую сырость осени и бодрящий весенний сквозняк, что грозит простудой.
О, летняя ночь в Акаяме дышит покоем…
— Проклятье! Опять?!
— Когда он угомонится, мерзавец?!
Увы, не всегда ты прекрасна, летняя ночь.
Подскочил весь квартал.
Ну, если не квартал, то уж улица Ширакава точно. Как и многие улицы, она имела название, указанное в «Перечне улиц, мостов и площадей», а также прозвище, данное улице здешними обитателями: Змеиная. Змей тут, разумеется, не водилось, но улица извивалась, как гадюка, сворачивая то вправо, то влево — вот и прозвали.
Бывали здесь и тихие времена. Только шесть лет назад поселился на Змеиной Ширакаве молодой самурай из чиновной семьи, служащий городской управы. Казалось бы, что тут такого? Ну, поселился. Не сам, с молодой женой, между прочим. Исправно ходил на службу, с соседями здоровался, не грубил, старой нищенке — и главной местной сплетнице! — Чихэру, бывало, кидал монетку-другую.
И друзья у него были достойные. Не бродяги-ронины, безродные отщепенцы.
Через два дня на третий собирались достойные друзья по вечерам в доме на Змеиной — тут-то все и начиналось. Гуляли от души, на широкую ногу. И добро бы приглашали мастеров игры на бива и сямисэне [13], услаждали бы слух изысканной музыкой! То есть, они услаждали. До часа Крысы [14], как правило. А потом, выпив более чем достаточно, принимались петь хором.