Царьград (СИ), стр. 50

Безмятежный день. Еще не пришли сообщения, что армия Меншикова выдвинулась вперед, к Тебризу и что она кажется бесконечной, настолько многолюдна. Нет информации, что свергнут царь Картли и русские своего, беглеца грузинского, провозгласили царем всей Грузии. Ну и что Варна… не пришли сообщения оттуда.

Так что можно радоваться еще жизнью, уповать на Аллаха, что он пошлет победы и низвергнет всех врагов в Ад.

Но война уже докатилась до древних стен Константинополя. Пока не громыхают пушки, но тайно война идет. И такая ожесточенная, что охране султана нужно бы задуматься.

Ведь уже высоко над процессией, на плоской глиняной крыше заброшенного караван-сарая, слившись с раскаленной черепицей, лежали двое.

Франц и Карл-младший, офицеры императорской гвардии Габсбургов. Они уже смирились и почти не чувствовали ожогов от раскаленной крыши. Их сердца бились в унисон с тяжелыми шагами янычарских коней внизу. Недавно эти дикари растерзали их родину. Недавно турки подло убили прямо в Вене императора Карла VI.

И теперь осталось только отомстить. Им сказали, им внушили, что только они и могут это сделать. И они сделают.

— За Императора, — беззвучно, одними губами прошептал Франц, прижимаясь мокрой от пота щекой к прикладу тяжелого тирольского штуцера.

Штуцер тирольской выделки. Вот только пуля русская. Хотя, как были убеждены австрийские патриоты, такие уже вовсю производят и в имперской армии.

— За Вену, за императора! — так же беззвучно ответил Карл, взводя курок. Тихий щелчок кремня потонул в цокоте копыт.

В перекрестии прицела Франца покачивалась золотая парча на груди султана. Расстояние — не больше сорока шагов. Идеальная позиция. Смертельная ловушка, которую даровали им сами улицы Константинополя.

Процессия поравнялась с их домом. Султан чуть запрокинул голову, словно почувствовав на себе взгляд смерти.

— Сейчас!

Два выстрела слились в один оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот. Огонь и сизый дым вырвались из стволов, окутав крышу.

Время внизу словно замедлилось, превратившись в вязкий кошмар.

Первая крупнокалиберная пуля ударила султана прямо в грудь, разрывая парчу, сминая плоть и дробя кости с тошнотворным хрустом. Владыку отбросило назад. Вторая пуля чиркнула по шее его белоснежного скакуна.

Оглушенный грохотом в замкнутом пространстве узкой улицы, ослепленный болью и запахом крови хозяина, массивный арабский жеребец взвился на дыбы. Издав пронзительный, почти человеческий визг, он потерял равновесие. Султан, с уже остекленевшими глазами, начал заваливаться набок, но его сафьяновый сапог намертво застрял в расшитом золотом стремени.

Жеребец рухнул. Тонны бьющихся в агонии мышц, копыт и железа обрушились прямо на тело падающего монарха. Послышался влажный, страшный хруст. Копыто обезумевшего животного, пытаясь найти опору на скользких камнях, с размаху опустилось на грудную клетку султана, втаптывая Повелителя правоверных в кровавую грязь его собственной столицы.

— Падишах! — нечеловеческий вопль командира янычар прорезал повисшую на секунду тишину.

Начался абсолютный хаос. Лошади стражи сталкивались друг с другом, сминая всадников. Янычары дико озирались, не понимая, откуда пришла смерть.

— Уходим! — рявкнул Франц.

Они бросили дымящиеся штуцеры прямо на черепицу — тащить этот вес с собой было самоубийством. Отход был отработан до мелочей, тщательно отрепетирован. Ведь уже не один день они тут дежурили, выжидали, теряли терпение, но вдохновлялись разговорами с двумя очень странными немцами. И говор у них был… говорят, что баварский, похож. Но баварцы ведь не особо жаловали императора. Впрочем, и среди них есть истинные имперцы.

Вскочив на ноги почти сразу после выстрелов, австрийцы, словно две тени, метнулись к краю крыши. Прыжок через узкий, зияющий черной пустотой проулок — и они перекатились по плоской крыше соседнего дома. Сердце колотилось в горле, вкус адреналина мешался с привкусом пороха.

Внизу ревела разбуженная, разъяренная толпа. Слышались команды, звон сабель, треск выбиваемых дверей. Город закрывался, словно капкан.

— К площади медников! — кричал Карл на бегу. — Карета должна быть за углом бань! Греки обещали нас ждать!

Его напарник и сам это знал. Но Карл сказал, скорее для себя, с верой, что получится уйти. Инстинкт самосохранения уже выбил из головы и сердца значительную часть фанатичной преданности австрийскому престолу.

Они спрыгнули на навес торговой лавки, прорвав ветхую ткань, и с глухим стуком рухнули в пыльную подворотню. Колени отозвались тупой болью, но бешеный пульс гнал их вперед. Франц выхватил два кремневых пистолета, Карл сжимал в руке короткий тесак. Они петляли по кривым переулкам, задыхаясь от бега и спертого воздуха.

«Мы сделали это. Мы отомстили. Теперь только добежать», — пульсировало в мозгу Франца.

Вот он — нужный поворот. Запах серы, раскаленной меди и старых бань. Стена, обвитая сухим плющом. За ней — небольшая площадь, где их должен был ждать крытый экипаж с быстрыми лошадьми, купленными за целое состояние, чтобы вывезти их к порту, к спасительному кораблю.

Они вылетели из-за угла, тяжело дыша, готовые броситься к спасительной дверце экипажа.

Франц резко затормозил, подошвы скользнули по пыли. Карл врезался ему в спину.

Площадь была абсолютно пуста.

Только облезлая бродячая собака лениво грызла кость в тени каменной стены. Ни кареты. Ни лошадей. Ни тех людей, что подбили их на покушение на султана. Следы от колес на песке ясно говорили о том, что экипаж действительно был здесь. Но он уехал. Их предали.

— Нет… — выдохнул Карл, и в этом коротком слове прозвучала бездна отчаяния. Он опустил тесак. — Сукины дети… баварцы…

Франц медленно поднял голову. Звуки погони, которые секунду назад казались далекими, вдруг обрушились на них со всех сторон.

Из переулка, из которого они только что выбежали, показались белые шапки. Из-за угла бань хлынул поток синих мундиров. С крыш посыпалась пыль — там тоже были люди. Их взяли в кольцо за несколько мгновений.

Десятки разъяренных янычар с искаженными от ярости лицами медленно сужали круг. На их клинках играли солнечные блики, а в глазах горело только одно желание — рвать на куски.

Вперед выступил высокий, покрытый шрамами командир. Его руки, сжимающие окровавленный ятаган, дрожали от ненависти. Он посмотрел на загнанных в угол чужаков, затем сплюнул на землю.

Франц и Карл переглянулись. В глазах друг друга они увидели не страх, а страшное, обреченное принятие. Император был отомщен. История изменила свое русло.

Франц медленно поднял оба пистолета, направляя их в толпу надвигающихся янычар, и крикнул, срывая голос, чтобы его услышало само небо над Константинополем:

— Gott erhalte den Kaiser! (Боже, храни Императора!)

И толпа сомкнулась.

От выстрелов погиб командир охраны султана, а вот остальные янычары, не образно, стали рвать двух австрийцев на части.

Русские шпионы, правда один из них был армянином, но служил России, наблюдали за ужасной картиной, как терзают двух австрийцев. Доверчивых офицеров, которых пришлось недолго обрабатывать, лишь только чуть надавить на нужные места, чтобы они согласились стать исполнителями казни.

Султана приговорили. Сделали это в Петербурге. И эти двое знали о том. Пусть и без подробностей, но знали.

— Юсуф, пора начинать! — сказал один из них.

Это было ненастоящее имя, а легенда. Но и они не нежатся на теплом Черном море в русской Одессе, а в пока еще во вражеском городе.

— Да. Одно дело сделано, предстоят и другие. Сообщай своим группам, чтобы по утру начинали. По графику русский флот должен подойти завтра уже.

— Хоть бы даровал нам успех Аллах, — сказал Мустафа и вздернул руки к небу.

— Ты часом из христианства не собрался…

— Молчи и всегда отыгрывай роль, на мелочах не попадешься, — одернул своего соратника по тайной войне армянин на службе русскому императору.