Царьград (СИ), стр. 37

Последовала долгая, тяжелая пауза. Взгляды скрестились, словно клинки.

— Да еще в то время, когда над самой Веной навис меч? — добавил серб, упрямо склонив голову.

Австрийский аристократ лишь слегка повел плечами, отчего золотые эполеты тускло блеснули в полумраке ратуши. — Вассалитет, — мягко, почти ласково произнес он, словно небрежно бросил легкую фигуру на шахматную доску.

Корней Чеботарь планировал на этих переговорах играть роль громоотвода. Стоять истуканом в углу, тяжелым и безмолвным, одним лишь своим хмурым видом и темно-зеленым русским мундиром давя на оппонентов. Но слово «вассалитет» ударило его как пощечина. Это была такая запредельная, рафинированная наглость, что удержать ее в себе русский полковник не имел никаких физических сил.

— Вы отдали эти земли на растерзание османам! — голос Чеботаря разорвал тишину, ударив по каменным сводам. — Вы не защитили их, бросили рубежи, а теперь являетесь сюда в чистеньких лосинах и предлагаете то, что просто немыслимо для честного человека!

Глаза всех четверых австрийцев хищно вспыхнули. Их руки, затянутые в белоснежные перчатки, синхронно дернулись к эфесам шпаг.

Корней, даже не сдвинувшись с места, властно поднял руку в потертой кожаной краге, останавливая этот порыв:

— Спокойно, господа. Я — русский дворянин, и к услугам любого из вас, если желаете сатисфакции. Хоть на саблях, хоть на пистолетах. Но пытаться заставить меня замолчать здесь — глубоко ошибочная позиция.

Главный австриец медленно отнял руку от оружия и перевел ледяной, изучающий взгляд на предводителя сербов.

— Господин Кобыличич, — протянул он с ядовитой надменностью, пытаясь манипулировать гордостью партизанского вожака. — Вы позволяете в своем присутствии, в вашем штабе, так открыто оскорблять официальных переговорщиков?

Австриец бил в цель умело. Но с Милоша, к его чести, словно слетела вся пелена ложной важности и зарождающегося тщеславия. Он прекрасно помнил, кому именно обязан тем, что Белград взят, и кому должен быть благодарен за то, что сейчас с ним вообще разговаривают не как с бунтовщиком, а как с правителем территории.

И все же… Россия, пусть ее солдаты и стояли сейчас на баррикадах, была бесконечно далеко. А Австрия — вот она, за Дунаем.

Милош отчаянно захотел, чтобы эти напудренные интриганы провалились сквозь землю, чтобы он остался с Корнеем один на один. Ему нужно было объяснить русскому другу свои мысли! Объяснить так, чтобы тот понял сербскую хитрость.

Ведь можно же сыграть тонко! Временно — лишь на словах и бумагах! — признать этот протекторат Вены. Пусть в высоких кабинетах монархи сами ломают копья. Если две великие империи начнут конкурировать за влияние в Сербии, это принесет золото на восстановление разрушенной экономики городов. Это остановит отток сербского населения, бегущего от войны в ту же Россию или Австрию.

А главное — можно слить информацию об этих тайных переговорах туркам! Османы взбесятся. Их хрупкое сепаратное перемирие с Веной рухнет. И тогда австрийцам волей-неволей придется снова вступить в войну, стягивая на себя турецкие таборы. И России будет куда легче бить османов! А сербы, бок о бок с австрийцами, но с русскими штуцерами в руках, добьют врага. Это была гениальная комбинация, способная избавить его народ от новых потоков крови…

Милош уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать свою сложную дипломатическую партию, но Корней не дал ему сказать ни слова.

— Нет! — жестко, словно выплеснув кипяток прямо в надменные лица эмиссаров, отрубил Чеботарь. — Никакого вассалитета. Сербские земли станут основой для создания Славянского Союза. И возглавлять этот союз будет Россия. И мой Император.

Австрийский аристократ прищурился. Его губы скривились в брезгливой усмешке, но в глазах плескалась холодная, расчетливая угроза.

— И что же вы сделаете, господин полковник? — тихо спросил он, сжав набалдашник трости. — Убьете нас прямо здесь, нарушив все мыслимые законы дипломатии?

В комнате стало тихо настолько, что было слышно, как остывает пепел в трубке Корнея. Русский офицер посмотрел на эмиссаров тяжелым, немигающим взглядом.

— Я просто уведу своих людей из Белграда, — спокойно и обыденно сказал Чеботарь. — А вы… — он обвел рукой сербов. — Вы останетесь тут и защитите город.

В этот миг лицо Милоша Кобыличича исказила судорога непритворного, абсолютного ужаса. Все его многослойные политические шахматы только что были сметены со стола ударом тяжелого офицерского сапога.

— Ты не посмеешь! — выдохнул Милош. Его лицо побледнело, а огромные кулаки непроизвольно сжались.

— Еще как посмею, — ровным, почти ледяным тоном ответил Корней.

В этот момент Чеботарь меньше всего думал о геополитических последствиях. Его рука инстинктивно легла на рукоять пистолета, затертую до блеска. В нем говорил не дипломат, а командир диверсионного отряда, привыкший рубить узлы, а не распутывать их.

Но была и другая мысль, темная и холодная. Милош был предан России — это правда. Или нет? Но если эта преданность даст трещину под весом австрийского золота или страха? Корней смотрел в растерянные, бегающие глаза серба и выносил приговор. Не сейчас. И не прилюдно. Но в ближайшем же жарком бою, когда пороховой дым затянет улицы, тяжелая конусная пуля из нарезного штуцера вполне может найти спину предводителя восстания. И любой лекарь, даже если бы в этих краях практиковали вскрытие, списал бы это на меткий турецкий выстрел. Уж Корней знал, как отдать такой приказ своим самым доверенным пластунам.

— Ты пойдешь против меня? — сглотнув, спросил серб. В его голосе вызов смешался с неподдельным страхом. Он читал в глазах русского то, что не хотел бы там видеть.

Возникла заминка. Милош метался между уязвленной гордостью и инстинктом самосохранения. Наконец, он тяжело вздохнул и повернулся к австрийским эмиссарам.

— Господа, я попрошу вас не воспринимать это как арест, — тщательно подбирая слова и стараясь сохранить остатки достоинства, произнес Кобыличич. — Но ввиду сложившихся обстоятельств вам стоит остаться в этом помещении под охраной…

— Не обязательно, — бесцеремонно встрял русский полковник, разрубая эту нелепую попытку серба сохранить лицо перед Европой. Корней шагнул к столу, оперся на него костяшками пальцев и вперил тяжелый взгляд в австрийского аристократа. — Отправляйтесь-ка вы, господа, обратно в Вену. Тем же тайным путем, каким и приползли. И передайте своим кукловодам: для меня законом будет лишь предписание выслушать вас, которое даст официальный русский посол при вашем дворе. Кто бы сейчас ни надел на себя вашу осиротевшую корону.

Австрийцы переглянулись. Главный эмиссар едва заметно скрипнул зубами. Русский диверсант, не знающий придворного этикета, только что нанес им безупречный дипломатический удар.

Вся их миссия была чистой воды самодеятельностью. В высших эшелонах власти раздираемой кризисом империи не было дела до Белграда. Лишь пара амбициозных пограничных генералов решила под шумок прибрать к рукам сербские земли, граничащие с их кордонами, испугавшись, что они станут русским плацдармом. Идти к русскому послу, графу Румянцеву, за официальным дозволением на переговоры с сербами? Да это равносильно самоубийству для их карьеры!

Старший офицер оценил ход. Русский действовал на грани фола, но юридически он был неуязвим. Он не отказывал напрямую, но требовал соблюдения субординации союзных держав. Шах и мат. Игру на этом уровне им не потянуть.

— Хорошо. Мы уйдем, — процедил австрийский аристократ, брезгливо натягивая перчатку. Его водянистые глаза метали молнии. — Обеспечьте нам безопасный выход из города, полковник.

Чеботарь лишь удовлетворенно кивнул и указал на дверь.

— Что это было, Милош? — глухо спросил Корней, когда за эмиссарами захлопнулась тяжелая дверь, а стук их подкованных сапог стих на лестнице. До выхода к шатрам турецкого паши оставались считанные минуты, русско-сербская делегация уже безбожно опаздывала.