Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 11

— Выпью то же, что и ты, — неохотно уступила она. Печенье пахло восхитительно.

Он подал ей чай со всем изяществом придворного дворецкого, хотя и устроил, по ее мнению, излишне драматичное представление из того, что ему приходится действовать одной рукой, прежде чем снова сесть. Она подождала, пока он откусит первый кусочек печенья, прежде чем приняться за свое, на что он одарил ее взглядом, явственно говорившим: она ведет себя глупо.

— Я бы освободил тебя, если бы мог, — произнес он вдруг. — Мне жаль, что моя сделка так повлияла на твою жизнь. Я никогда этого не хотел.

Трудно продолжать злиться на человека за чаем с печеньем, особенно когда он извиняется со всем видом искренности и выглядит сочувственно раненым. Горло ее сжалось, и пришлось сглотнуть подступивший ком. Что с ней такое? Разумеется, он звучит искренне, когда на кону его собственная жизнь!

Она поставила чашку.

— Что произойдет, если ты умрешь? Это разорвет узы?

Он переплел пальцы.

— Не знаю. Может быть. Вероятно. Смерть снимает большинство проклятий. Так ты позволишь мне умереть от яда?

Она хмуро уставилась на него.

— Ты неправдоподобно хладнокровно относишься к подобной перспективе.

В ответ он лишь небрежно пожал плечом.

— Я надеюсь, что все это лишь продуманный блеф. Смертные ведь умеют лгать, а я не чувствую себя отравленным. Но если это не блеф, тогда, полагаю, я надеюсь, что смогу это пережить. Я довольно живуч, даже без большей части своей магии. — Для человека с довольно глубокой колотой раной он и правда выглядел удивительно крепким. — К тому же я попросил дом украсть твой рюкзак, так что мой запасной план — просмотреть твои вещи и проверить, не держишь ли ты противоядие там.

То, с какой легкой извинительной интонацией он это сказал, было настолько возмутительно, что вызвало у нее смешок.

— Его нет в рюкзаке. Дай мне подумать. — Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Обычно, когда перед ней вставала сложная задача, она уходила в свой сад. На сегодня разговоров уже было куда больше, чем она привыкла.

Проклятие замолк, попивая чай и выжидая с загадочным выражением лица, его хвост свободно лежал на ноге.

Жизель закрыла глаза, хотя все еще ощущала мягкий отпечаток его присутствия, эту странную магию их уз. Чувствовал ли он ее точно так же? За окном пошел дождь, заполнив комнату мягким шипением. Что ж, хорошо. Каковы ее варианты?

Самым жестоким и эгоистичным решением было бы просто подождать и посмотреть, умрет ли Проклятие от яда и освободит ли это ее от действия уз. Едва эта мысль сформировалась в голове, как Жизель поморщилась от нее. Будь он тем ужасным, безликим чародеем из ее кошмаров… возможно, тогда она смогла бы так поступить? Возможно, будь Проклятие настоящим злодеем, ей хватило бы жестокости обречь его на смерть ради собственного спасения.

Но от факта, что Проклятие перестал быть абстрактным злом и превратился в живого, дышащего человека, уйти было невозможно. Степень его злодейства казалась крайне неоднозначной. Он был ужасающе беспечен и эгоцентричен, это бесспорно. Она до сих пор не могла поверить, что он ни разу не поинтересовался последствиями собственных действий и что он вообще счел идею доверить свое имя дереву чем-то разумным. Однако ничто в его истории не говорило о злом умысле. Его страх перед преследователем казался настоящим. Если только все это не было спектаклем, призванным вызвать ее сочувствие.

Впрочем, какое это имеет значение? Ей не хватит хладнокровия сидеть здесь и смотреть, как он умирает от яда — незачем притворяться, — а значит, нужен другой план.

Открыв глаза, она обнаружила, что Проклятие наблюдает за ней, его разномастные глаза мерцали, как у кота.

— Разумеется, — произнес он прежде, чем она успела заговорить, — если ты убьешь меня, невостребованный долг между нами может убить и тебя.

— Ты не хотел упомянуть об этом чуть раньше? — Сказал ли он правду?

— Я решил подождать и сперва воззвать к твоей лучшей стороне.

Принцесса гордо вскинула подбородок:

— Если я правильно тебя поняла, если мы найдем твое имя, ты согласишься аннулировать любой магический долг между нами? При этом оставив золото, о котором справедливо договорилась моя мать?

Он моргнул.

— Да, конечно. Но, как я уже говорил, я пытался его найти и не думаю…

Жизель подняла руку:

— Мне все равно, что ты думаешь. Я не намерена так легко сдаваться. Если я дам тебе противоядие, мне понадобятся твоя помощь в поисках имени и твое слово, что ты освободишь меня от последствий сделки с моей матерью. Ты согласен?

Он нахмурился, но в конце концов выдохнул и кивнул:

— Что ж, хорошо, хотя я должен предупредить тебя: я тоже не сдался легко, когда искал свое имя.

Она ему не верила. Но что еще оставалось делать? За неимением лучших вариантов она достала из кармана флакон:

— Это противоядие.

— Значит, все-таки не блеф, — пробормотал он, и в его глазах вспыхнуло удивление.

— Нет. Пей.

Его рука задела ее пальцы, когда он забрал флакон, высекая еще один странный отголосок ощущений.

— Что это? — спросил он.

— Раствор из цветов кровавой матагури. Яд делают из шипов этого же растения. Оно очень редкое. Я купила семена у бродячего торговца, объехавшего всю Пантею.

Проклятие послушно осушил флакон, и ее взгляд невольно зацепился за то, как движется его горло.

— Кровавая матагури, — задумчиво проговорил он, отставив флакон. — Не думаю, что знаю такое… хотя Бездна знает, что там растет снаружи. Боюсь, сад совсем вышел из-под контроля. Садоводство в теории казалось куда проще, чем оказалось на практике. Признаюсь, я надеялся, что все уладится само собой, как это делает дом, но сад, похоже, только еще больше зарастает.

Она не собиралась отвлекаться и расспрашивать о его саде, хотя ей до безумия хотелось узнать, что именно он посадил и как конкретно волшебный дом «улаживается сам собой».

— Альберт, — выпалила она первое имя на «А», которое пришло в голову. Можно начать с самого начала.

Он изумленно выпрямился:

— Альберт?

— Аларик? Александр? Ансельм?

Уголки его губ поползли вверх, но он качнул головой:

— И это твоя стратегия?

— Список кажется самым очевидным началом. — Она прищурилась. — Куда ты дел мой рюкзак? Там мой блокнот.

— Небесная Мальва? — позвал он. — Ты можешь вернуть вещи Ее Высочества.

Ничего не произошло.

Он нахмурился, взгляд его стал отрешенным:

— Страницы-пламень, ну что за навязчивый… — Он осекся, губы сжались в узкую линию. — Дом спрятал твой рюкзак в моей спальне и отказывается отдавать его, судя по всему, пребывая в заблуждении, будто я вышвырну тебя, как только получу его назад. Перенеси его в одну из спален для гостей. В гиацинтовую, пожалуй, — распорядился он, обращаясь к дому. — Я покажу тебе где. — Он отставил чашку и поднялся на ноги, лишь слегка поморщившись.

Жизель не шелохнулась.

— Ты… приглашаешь меня остаться? — спросила она.

— Я сказал, что помогу тебе, не так ли? — ответил он, и его уши раздраженно дернулись. — Вряд ли ты найдешь мое имя за один день, да и будь это так, я не настолько злодей, чтобы выгонять тебя обратно в лес на ночь глядя. Если подумать, как ты вообще прошла сквозь него? Или попала в страну Фейри?

Прежде чем она успела ответить, по дому разнесся пронзительный визг.

7

ЭЛЬСТЕРФЕЙРИ



Проклятие мгновенно перешел в состояние боевой готовности: уши задвигались, как у кота на охоте, хвост сзади вытянулся. Он двинулся с той же кошачьей стремительностью, поморщившись, когда рана напомнила о себе. Повреждение заставило его немного замедлиться, и Жизель успела за ним, когда он распахнул дверь гостиной и помчался по коридору к парадной лестнице, преодолевая ее прыжками через две ступени.

Визг становился все чаще и громче по мере того, как они поднимались, и к тому моменту, когда они выскочили на третий этаж — сколько вообще этажей было в этом доме изнутри, — они уже бежали на настоящую высокоголосую какофонию.