Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 10

— Зачем ты вообще искал сделки со смертной — хоть ради имени, хоть ради первенца?

Его веселье угасло, взгляд снова устремился куда-то вдаль, вернув эхо прежнего страха.

— Мне нужно было исчезнуть на какое-то время. Даже в Мире Смертных я знал, что не смогу прятаться достаточно долго и надежно. Не от того могущественного чародея, что охотился за мной. Мне требовалось время, чтобы сбежать, время, чтобы подготовить защиту. Но единственный верный способ исчезнуть столь бесследно — это потерять свое истинное имя. Временно, разумеется.

Он издал горький смешок.

— Если ты теряешь имя, ты теряешь большую часть своей силы, и в долгосрочной перспективе это не принесло бы мне никакой пользы. Но в краткосрочной… о, тут открывались отличные возможности. И я придумал план: я отдам свое имя тому, кто будет чрезвычайно мотивирован вернуть его мне, в обмен на нечто равноценное.

— Но ты не отдавал имя моей матери, — возразила она. — В этом-то и вся проблема.

— Твоя мать не так поняла, что я имел в виду, когда попросил ее хранить мое имя в самом сердце в течение года. Я не передавал имя ей лично. Это было бы слишком большим риском. Я велел ей встретить меня у орехового дерева в самом сердце дворца через год и один день, чтобы вернуть мне имя. — Увидев ее непонимающий взгляд, Проклятие вздохнул и добавил с оттенком защитной реакции: — Я доверил свое имя дереву.

— Ты доверил свое имя дереву, — повторила она, убеждаясь, что ослышалась.

Его уши дернулись, подтверждая: да, именно так.

— Да. Я доверил свое имя дереву и выпрял для нее золото из соломы. Используя свою новую неуловимость, я укрылся в глухом уголке Фейри, где пробудил Небесную Мальву. Здесь я заложил основы этого дома и его защиты. — Он рассеянно похлопал по подлокотнику кресла. — Но когда я вернулся через год и день, у дерева не было моего имени, у твоей матери не было моего имени. Оно просто… исчезло.

— Ты доверил свое имя дереву, — повторила Жизель снова, потому что это глупое и ужасное происшествие нельзя было просто так спустить ему с рук.

— Да. — Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, но уши его выдавали. Он прекрасно понимал, насколько нелепо это звучит.

— Зачем в таком случае вообще потребовалась сделка с фейри? Почему нельзя было просто спрятать имя в дереве, не втягивая мою мать?

Он уже качал головой.

— Сам акт отделения себя от собственного имени и врожденной магии требовал колоссальной силы — сделки на нечто равноценное. И было бы безумием оставить мое имя без стража, обязанного хранить тайну его убежища.

— Безумием, — повторила она безжизненно. — В отличие от того, чтобы спрятать имя в дереве.

Его подбородок вздернулся.

— Деревья куда менее безумны, чем люди. Это был логичный выбор.

— Какое интересное определение логики. — На территории дворца было несколько крупных ореховых деревьев, и она не знала точно, где располагалось сердце дворцового комплекса. — Какое именно это было ореховое дерево?

— То, что росло в личных садах королевы.

Но в том саду не было орехового дерева… О нет. Ее сад. Он говорил про сад Жизель, который, как ей рассказывали, был личным садом ее матери до ее рождения. До постройки башни.

— Это дерево пострадало от бури еще до моего рождения. В конце концов его срубили, когда я была девочкой. У меня есть письменный стол, сделанный из его древесины.

Тогда она радовалась подарку, но теперь ее охватило новое, ужасное подозрение. Не поэтому ли ее башню построили именно в этом огороженном саду? Не потому ли эта древесина оказалась в ее меблировке? Мать никогда не упоминала ничего особенного об этом ореховом дереве.

Легко угадав ее мысли, фейри поморщился.

— И ты не слышала, как оно шепчет мое имя?

Принцесса прищурилась, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Нет. Древесина была необычной, с золотыми прожилками. Вышел красивый стол, но за все годы он ни разу не пытался со мной заговорить. Ты хочешь сказать, что буря повредила дерево и нарушила уговор по хранению имени?

— Да. Я пытался найти его сам, конечно же, безрезультатно. Лишившись имени, я остался без большей части своей силы, но, что более важно для тебя, я не могу расторгать сделки, заключенные на мое собственное имя. А это значит, что ты можешь травить меня сколько душе угодно, но я все равно не смогу тебе помочь.

Она отложила вопрос о передаче-имен-деревьям-как-последний-сказочный-дурак на потом.

— А как же все те люди, которые знали твое имя раньше?

— Они его больше не помнят.

— Даже твои родители?

Ухо отчетливо дернулось.

— Я не знаю своих родителей. Но они в любом случае ничего бы не вспомнили.

Ответ вызвал у нее любопытство против воли.

— Но ведь тебя кто-то воспитывал.

— Да. И никто из них больше не знает моего имени. — В его голосе прозвучали твердые нотки, дававшие понять, что тема семьи закрыта.

Она нахмурилась.

— Но ты же должен был где-то его записать? Как насчет старых школьных тетрадей и тому подобного? — Есть же у фейри старые школьные тетради?

Но он уже качал головой.

— Отделение моего истинного имени было абсолютным. Любые подобные отпечатки были стерты. Я проделал отличную работу над этим заклинанием. — Он иронично улыбнулся. — Можно сказать, моего имени никогда и не существовало.

6

СДЕЛКА



Она уставилась на него, возмущение закипало внутри. Раз уж она стальным усилием воли взяла судьбу в свои руки, разработала План, как это сделать, и наконец более-менее успешно воплотила его в жизнь, казалось совершенно несправедливым, что все это оказалось абсолютно бессмысленным, если Проклятие не в силах изменить ее участь.

Если только Проклятие не лгал. Ей хотелось верить, что он лжет, что все — от обезоруживающего движения кошачьих ушей до вполне правдоподобной истории — придумано лишь для того, чтобы обмануть ее. Но если он говорил правду… ей нужен новый план. Нельзя путем угроз заставить человека отдать то, чего у него нет.

Главным образом она чувствовала усталость. Она прошла долгий путь по жаре с постоянным ожиданием опасности, а потом ее привычный мир перевернулся с ног на голову.

В дверь стукнули. Проклятие вздрогнул.

— Я оказался плохим хозяином, — произнес он внезапно. — Ты пьешь чай?

— Да?

Прежде чем она успела спросить, к чему этот вопрос, он уже слетел с места и распахнул дверь, за которой обнаружился чайный поднос на колесной подставке.

— Спасибо, Небесная Мальва, — проговорил он, обращаясь к дому, забрал поднос и закрыл дверь.

Жизель оставалось лишь смотреть с немым изумлением, пока он водружал поднос на деревянный журнальный столик. Столик был сделан из пня: его поверхность отполировали до блеска, но первозданную форму сохранили.

— У меня есть черный и шиповниковый. А еще печенье. — Он поднял чайник. — Чего бы тебе хотелось?

— Ты пытаешься отплатить мне тем же и отравить? — с подозрением спросила она.

Он оскорбленно выпрямился.

— Я предложил тебе угощение в собственном доме! Я бы не стал нарушать законы гостеприимства подобным образом.

Жизель сообразила.

— Ты хочешь сказать, что травить гостей — это дурные манеры, даже если они отравили тебя первыми?

— Именно. — Он явно оценил юмор ситуации: в его глазах мельком вспыхнуло веселье.

— Значит, ты пытаешься с помощью этого спектакля с дружеским чаепитием выманить у меня противоядие?

— Конечно, я пытаюсь тобой манипулировать! Я надеялся, что факта моей искренней неспособности дать то, чем я не владею, окажется достаточно, но раз уж это не сработало, я более чем готов прибегнуть к мелким подкупам в виде угощений. Впрочем, я в любом случае хочу чаю, даже если ты откажешься. День выдался долгим — с учетом того, что меня ударили ножом и отравили. — Он многозначительно приподнял чайник. — Ну так как?