Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 107
– Так им вроде как есть чем заняться. – растерянно произнес Теодор.
– Вы молите бога о том, чтобы этот скучающий великий князь не решил занять делом нас.
– Вы думаете?
– Кайзер окружен людьми, которые скорее застрелятся, чем допустят сближение с Россией. Если я правильно понял замысел Георга – он открывает торги. А они во всей этой истории лишние. Не так ли?
– Может, их стоит предупредить?
– Если вам нравится текущая политическая конфигурация, практически гарантирующая войну на два фронта – дерзайте. – усмехнулся Бисмарк и, бросив на стол трубку, медленно поднялся.
Отчего дог оживился, но пока еще не стал вставать.
– И вот еще что, – произнес Отто, – при оказии передайте ему, что учитель гордится своим учеником. Но только устно и приватно. Не стоит подставлять этого милого мальчика…
[1] Автор имеет в виду Лжеисидоровы декреталии, созданные в районе 847–852 годов. Представляли собой подложные папские послания (декреталии) от первых пап до конца IV века, а также подложные постановления церковных соборов, главной целью которых являлось обоснование верховенства власти Папы Римского. А также доминанта духовной власти над светской (например, через защиту епископов от светского суда). Их подложность совершенно доказали уже в XVII веке.
Часть 2
Глава 8
9 ноября 1893 года. Сандрингем
Карета тихо поскрипывала подвеской, а я покачивался, погруженный в свои мысли.
Ники и Миша о чем‑то болтали, сидя тут же.
Я не слушал.
Просто смотрел на серую пелену за окном с каком‑то отрешенным взглядом. Я ехал в логово к врагу. И это было ужасно, по сути…
Британский королевский дом к концу лета психанул и выкатил моим родителям претензии. Заявляя в мягкой, но достаточно однозначной форме, что поведение русского императорского дома они рассматривают как войну.
Мама же наехала встречно и обвинила королеву Виктории в том, что она окружила себя кляузниками и мерзавцами, которых слушает не проверяя.
Ну а что?
Все острые и спорные вещи, в которых я атаковал Великобританию, были сделаны либо анонимно, либо через псевдонимы. И у королевы Виктории не было ни одного фактического доказательства – одни домыслы. Более того, мама заявила, что я, напротив, всячески высказывался в пользу Великобритании. Даже порой жертвуя интересами России.
Про статую Свободы сказал? Сказал. А то, что сами англичане не сдюжили в этом кидании говном не моя вина. Могли бы и серьезнее отнестись.
Про английских либералов сказал? Сказал. Причем публично и на большую аудиторию, возводя их в эталон. О том, что британский королевский дом не воспользовался моментом – его вина.
Про доктрину Морской силы написал? Написал. А статью эту, к слову, самым высоким образом оценили именно в британском адмиралтействе. А уж то, что кто‑то там «накинул на вентилятор» с французскими революциями не моя вина.
Даже приключения английского сыщика Шерлока Холмса издавал, частью переводя лично!
Ну и так далее.
Понятно, что она писала свекрови своей сестры в других словах. Тщательно выверенных и очень аккуратных, чтобы помимо безупречной вежливости после них оставалось легкое послевкусие говна. Как и положено в такой переписке.
Общий смысл сводился к тому, что мальчик старается, а вы, уроды, его помоями заливаете. И что ей, как матери, это безумно больно видеть. И непонятно. Из‑за чего? Неужели ее, королеву Викторию, так задевает выздоровление бедного Георга? И как вообще это расценивать? Как войну?
В Лондоне сдали назад.
И пригласили всю семью Марии Федоровны на день рождения наследника престола. Супругой которого являлась родная ее сестра.
Императорская чета соскочила.
Александр III болел, причем без шуток. Лейб‑медики говорил кто про печень, кто про почки. Но ему было реально хреново, и это легко утекало в Туманный Альбион. А вот племяшкам требовалось прибыть в качестве акта примирения.
– Мама, иди к черту! – в сердцах воскликнул я тогда.
– Щенок! – рявкнул отец и заохал, но потом добавил: – Как ты разговариваешь с матерью⁈
– Папа, я не хочу ехать в логово врага! Любого из нас там могут отравить или заразить какой‑нибудь заразой. Чахоткой, сифилисом или еще чем. Ты нам смерти желаешь?
Император хмуро промолчал, явно не понимая, что ответить. Он‑то совершенно точно таким образом не оценивал своих родственников из Англии. Но и возразить, по существу, не мог.
– Сынок, – подалась вперед мама, тронув меня за плечо. – Надо.
– Им надо, они пускай и едут. Я готов лично закопать их в ближайшем овраге. – процедил я.
Просто припомнив, как в будущем король Англии откажет Ники и всей его семье в спасении, запретив даже появляться на территории своей державы. Причем не просто так, а в момент величайшей нужды, что говорило о британском королевском доме все. И никакие оправдания или пояснения не имели ровным счетом никакого смысла. Враги. В их химически чистом виде. Впрочем, рассказать это родителям я не мог. Увы.
– Сынок! Что ты такое говоришь?
– Хорошо. Если убивать их нельзя, я пожарю им мясо на вертеле и запеку рыбу в глине. Самолично. И даже посыпать слабительным не стану. Но на нашей территории. Им я не доверяю. Они – враги.
– Милый, ты же хочешь взять в жены Консуэло? – елейным голосом спросила императрица.
Я нахмурился.
Последние месяцы мама плотно работала по сербам. И уже на ближайшем дне рождения Ники собиралась объявить о его помолвке с Еленой Черногорской. Отчего брат находился в состоянии, близком к отчаянию. Мне она пророчила ее сестру Анну. А Мише – их сестру Ксению.
Политически бесполезно.
Почти.
Но зато вроде бы девицы здоровые и рисков для детей нет. А из всего политического интереса – Черногория в теории могла войти в союз с Россией, начав выступать как база для нашего флота. Не самая удачная, но интересная. Открывая еще и надежный канал снабжения Сербии как ядовитой занозы в заднице Австро‑Венгрии…
– Это пустое обещание мама, – после минутного молчания произнес я. – Вы отвергли все мои предложения.
– Отец подписал, но пока не опубликовал акт, позволяющий ему признавать любой брак своих детей и внуков равнородным и законным.
– Алиса… – начал было Ники.
– НЕТ! – чеканно ответила мама. – Если к тому нет ограничений медицинского, политического или иного характера. А Алиса никогда не пойдет на такое освидетельствование.
– А Консуэло пойдет⁈
– А по ней нет подозрений!
– МАМА! – в отчаянии воскликнул Ники.
– Ты думаешь, что я не знаю о том, что ты продолжаешь с ней общаться? – холодно процедила она. – Нет. Забудь про нее. Просто забудь.
Я нахмурился.
Мама, видимо, Ники совсем не чувствовала.
Этот мягкий и податливый человек находился в отчаянии. Натуральном. Искреннем. К тому же его восемьсот тысяч рублей сейчас крутились у меня в США.
Мы встретились взглядами.
И братец, видимо, догадался, о чем я думаю. А может и нет, но он едва заметно покачал головой, и глаза сделал такие жалостливые‑жалостливые. Дескать, не сдавай.
Я промолчал.
Хотя, конечно, мне вся эта помойная история совсем не нравилась.
Да – балканские принцессы выглядели самыми здравыми вариантами в текущей ситуации. Но я бы все… хм… яйца не стал складывать в одну корзинку. И тому же Мише сосватал бы Елену Сербскую. Она хоть и маленькая еще, но по всем статям грозила вырасти весьма красивой. А страсть – это родовое свойство для местного населения. Горячие они все.
Но не суть.
Главное – мама прямо сейчас явно пережимала.
Это я хорошо чувствовал. Видимо, от оригинального Георгия досталась удивительно сильная эмпатия. Я и раньше неплохо разбирался в людях, но больше на уровне наблюдательности. А тут – прямо чувствовал.