Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 108
Мама давила.
Брат же стоял в пограничном состоянии, из которого только два пути. Либо он сломается и совсем опустится до слизняка, либо совершит нечто глупое и несуразное. Что угодно. Вообще. И лично мне было решительно непонятен исход…
Тогда вмешался отец, и накал спал.
Ничего не изменилось, но накал спал. Теперь же я сидел в карете и смотрел на серость за окном. Отлично чувствуя надрыв Ники, который никуда не делся. Хуже того, мы ехали туда, где совершенно точно будет находиться виновница этого его состояния. Что наводила меня на грустные мысли.
Он каждую их встречу оказывался какой‑то взвинченный и сам не свой. А в текущем его состоянии душевном это выглядело попросту опасно. Впрочем, я не вмешивался. У меня своих проблем хватало. Особенно сейчас и здесь, на этой проклятой земле.
Одно хорошо, я сумел добиться от мамы публикации акта ДО, а не после визита. И сразу же, как это было сделано, отправил сведения о нем папе Консуэло, пригласив всю их семью на мой день рождения в апреле будущего года. Чуть‑чуть польстив и подписав адресата William van derBilt. Да, в нидерландской традиции это не было дворянской формулой, но для всех остальных – вполне. Просто чтобы смягчить немного момент. Ну и им слегка потешил самолюбие, возвращаясь к вполне реальной, но давно уже не употребляемой форме написания фамилии…
Остановились.
Я выдохнул.
И решительно открыв дверь, вышел из кареты. Первым. Хотя по хорошему нужно было бы уступить Ники. Но он мялся, словно жеваный носок.
– Выходи по одному, – скомандовал я им в шутку.
Подчинились.
Хмуро косясь на эту серую мерзость вокруг.
Ну а что вы хотели от низких, тяжелых туч, которые изрядно перекрывали солнечный свет? В достаточной степени, чтобы возникало ощущение то ли раннего утра, то ли позднего вечера.
Рядом на брусчатку выбрались сестренки.
И я, не желая затягивать, шагнул вперед – в сторону особняка дяди Эдуарда. Братья с явной неохотой последовали за мной. За ними сестры. Так «свиньей» и пошли.
Вошли.
Проследовали по коридору.
Выждали пока нас объявят и вступили в зал.
И тут я замер, расплываясь самой теплой и доброжелательной улыбкой. Среди гостей, которые находились буквально рядом со входом, стоял мистер Майерс со скучающим видом.
Да‑да.
Тот самый клоун, которого я встретил в Гавре.
И вот он смотрел на меня с каким‑то удивительным, особым выражением лица. Бледнея все сильнее и сильнее, параллельно с выпучиванием глаз.
– Добрый вечер, мистер Майерс, – произнес я, скалясь на него голливудской улыбкой. – Как ваши переводы? Удалось расшифровать ту рукопись?
Шлеп.
Он ушел навзничь, теряя сознание. Никто даже не успел поддержать, так как подобной реакции и не ожидали.
В зале повисла неловкая пауза.
Даже музыканты прекратили играть, пораженные момента.
Я же…
Я подошел ближе. Взглянул на лежащего без сознания взрослого мужчину. И произнес довольно банальную, как по мне, шутку:
– Доктор! Доктор! У меня сопли и слабость! Что со мной? Вы сопляк и слабак!
Перевел как смог.
Часть юмора, конечно, ушла. Но в целом – зашло. И окружающие засмеялись, так как это очень способствовало снятию напряжения. А где‑то в глубине зала лорд Розбери буркнул себе под нос:
– Началось…
Впрочем, я этого не услышал.
Я провел своих родичей к имениннику. Поздравил его. И мы почти мгновенно «рассосались».
Николая увела Алиса. В сторонку. И они весь вечер там и прощебетали, как мне казалось. Буквально прилепились друг к другу, как влюбленные подростки. Совсем не интересуясь и не отвлекаясь ни на что. Но я ее понимал: репутации этой дамы больше не существовало.
Совсем.
В глазах европейской аристократии она выступала своего рода «ядовитым цветком». Из‑за чего у нее попросту пропали варианты. Или Ники, или старая дева. Если не рассматривать, конечно, совсем вульгарные варианты вроде конюха.
И Алиса, будучи неглупой девочкой, все это отлично понимала.
Ники же…
Я уже не знал, как его воспринимать. С одной стороны он, конечно, как человек был неплохой. И брат верный. Но я не был уверен в том, что его верность значит хоть что‑то. Порой казалось, что он просто в силу ограниченности ума просто не знал, как можно иначе.
Не человек, а скорлупа.
Емкость для чужой воли. Продолжая, в принципе, традиции своего родителя. Тот целиком растворялся в жене и братьях. И этот. Только фасада такого не имел, как папа. Все ж таки Александр Александрович выглядел довольно мощным мужчиной, особенно по юности…
Сестры же прихватили Мишу и упорхнули в круг старых знакомых из числа ровесников. А я остался один.
Впрочем, ненадолго.
Уступив условию мамы, я все же позволил себе маленькую шалость. Перешил себе мундир особым образом. Так, чтобы он как можно лучше подчеркивал мою фигуру. Специально подобрав эластичную ткань.
Зачем?
А чтобы сыграть эту партию в плоскости, к которой никто не готовился.
Обычные аристократы этих лет либо были телом очень сухи, либо жирны. На первых глянешь – неясно в чем жизнь теплится. Наводя на мысль о некромантии. Особенно если эти кадры увлекались чем‑то, запрещенным Роспотребнадзором. Вторые же… да то же самое, только снаружи еще шубка из жировых отложений изрядной толщины. Из‑за чего они порой имели вид пуддинга, ибо излишне колыхались при любом движении. Не все, но частенько.
Нормальных же и здоровых – кот наплакал.
И уж точно – не тут – в Высшем свете.
Высшая аристократия была деградирована особым образом. И я со своей «рамой» хорошо развитой мускулатурой выглядел среди них словно цирковой артист или портовый грузчик. Так‑то скверно. И вон – мужчины нос воротили. Но не женщины. Оставшись один, я внезапно ощутил массу любопытных взглядом. Женских. На что и был расчет.
Дамы посмелее и полюбопытнее стали стекаться ко мне ближе, как мотыльки к фонарю в ночи. С ними‑то я и начинал болтать. Поначалу невинно. Но чем дальше, тем острее и пошлее становились темы…
И дам можно было понять.
Их мужья вели насыщенную половую жизнь, но с актрисами и друг с другом. В то время как большая часть аристократок секса и разу в месяц не видела. А то и по полгода «голодали». Кто‑то находил себе «персонального фитнес‑тренера», выражаясь языком XXI века. Большинство же – страдали.
Возились с детьми, кому их соизволили сделать.
И страдали.
А тут такой самэц…
– Георг, мой мальчик, – спросила одна дама за тридцать, – я помню вас года три назад. Вы были стройны как тростник. Что же с вами сталось?
– Да, Георг, – поддержала вопрос моя ровесница, Сибилла – молодая рыжая красавица. Причем без шуток красавица, даже на вкус XXI века. – Как получилось, что вы набрали такую силу? Выглядит как какое‑то волшебство.
– Дамы, никакого волшебства, – голосом заговорщика произнес я, понижая громкость, из‑за чего многие наклонились ближе. – Все просто. Много мяса. Много физических тренировок. И много женщин.
– Ах! Ох! – раздалось вокруг меня словно многоголосое эхо.
Кто‑то из дам покраснел, остальные прищурились.
Но ни одна не отошла. Даже напротив, к группе, окружавшей меня, подошло еще три особы, которые явно любопытствовали, но стеснялись.
– Женщины? А при чем тут женщины? – удивилась чуть зардевшая Сибилла.
– Мужские половые гормоны, милые дамы, способствуют набору мышечной массы и силы. И если у мужчины не будет достаточно много естественной близости с дамами, то все его усилия пойдут не в коня корм, как говорится. Да – может окрепнуть, но потратив на это радикально больше, времени и сил.
– Гормоны? Что такое гормоны? – спросила какая‑то дама из третьего ряда, выражая общий вопрос. Вон как все оживились.