Грецкий орешек (СИ), стр. 60

Я так и не спал. Вырубался периодически минут на десять-пятнадцать, не более. Двигался пока на энергетиках и кофе. Сердце работало на износ в принципе, так что какая разница.

Мы все уже в абсолюте были уверены, что Адовский приложил руку к исчезновению своей бывшей жены. С его нынешней, кстати, было всё стабильно — как бы отвратно это ни звучало, она находилась в коме. И Юлька, и отец Наташки пытались связаться и с родителями Адовского, и с ним самим. Ни ответа, ни привета. Тишина. Гробовая. Это же пиздец как подозрительно! Адовские старшие, как оказалось, уехали на отдых ещё неделю назад. Супер, блять. У них невестка в коме лежит, а они чилят. Всё же запланировано заранее, сын пусть творит хуйню, совершает преступления одно за другим, но отдых по расписанию. Пиздец, что за люди. Адовский младший, по информации ментов из Екатеринбурга, за пределы города не выезжал, находится на контроле, его звонки и сообщения отслеживаются, никаких странных контактов не было.

Бред! Но мы хотя бы добились, чтобы с ним провели очную ставку, полиграф, что угодно... Потому что этот урод точно что-то знает. Не бывает таких лютых совпадений. Найти и выбить из этого урода признание — не проблема, но Сергей Львович Иволгин не даёт пока добро. Типа бездумные действия, наоборот, могут его спугнуть. Наверное, он прав. Я уверен, что связи при необходимости у отца Наташки нашлись бы и у самого, раз он ещё Адовского сам не прижучил — значит, не стоит. Но внутри меня всё кипит. Я хочу найти его, схватить за горло и вытрясти из него ответы.

Я готов на всё.

Сегодня мне пытались задать какой-то тупой вопрос по работе. Я думал, что всех подчинённых нахер угондошу за это. Нет, блять, такого вопроса, который нельзя было бы отложить или решить тупо самостоятельно. Нахера людям такие деньги вообще платят, а?!

Тьма. Беспросветная тьма. Жалостливые взгляды Яры и брата, других людей, даже переживательный звонок от моей матери был. Потерянные лица Иволгиных, Лансковых, знакомых Наташки. А ещё мысль о том, что этот урод, который загубил здоровье своей текущей жены, явно что-то сделал с бывшей, не даёт покоя. Не отпускает.

Я стою на краю лесополосы, смотрю на заходящее солнце и чувствую, как внутри всё обрывается. Ещё один день прошёл. Ещё один день без неё. Ещё один день, когда я не знаю, жива ли она. И эта неизвестность медленно, но верно убивает.

Лишь бы жива... Просто жива. Я буду ждать. Буду искать. Буду надеяться.

Глава 50

Мирослав

— В каком смысле вы, блять, не знали?! Это что, шутки что ли?! Сука, я же ещё в первый день сказал, что урода надо пробить. Ты мне лично ссал в уши, мол, он под подпиской о невыезде, из дома не выходит! Мы потеряли столько времени...

Хватаюсь за голову и хожу, нет, мечусь по кабинету следователя. Руки трясутся, голос срывается на хрип. У меня в голове не укладывается,как работают наши «доблестные органы». Адовский сам следак, отец у него тоже хитровыебанный, но это не было принято во внимание структурой. Ведь мы же верим всем продажным коллегам, правильно? Конечно, верим. Потому что так проще, меньше долбаных заморочек.

Сергей Львович сидит на стуле и смотрит в одну точку. Вообще ни слова не сказал с момента новостей. Наверное, понимает, как и я, что чем больше времени проходит, тем меньше шансов. Адовский — следак, повторюсь. Если он хочет скрыть улики, запутать коллег, то кто, как не он, знает все лазейки.

Прижучили его знакомых и коллег из Еката. Оказалось, что он действительно типа по договорённости уезжал в Новосиб. Это известный факт, который уроды в погонах раскрывать не смели с учётом появившегося факта пропажи его бывшей жены. Ведь они поняли, что и к чему. Теперь им всё равно всем пизда, как ни крути. Только вот драгоценное время потеряно. Машина его стоит на парковке у дома. Тачки отца вообще выставлены на продажу. Видимо, семейка быстро смекнула, что запахло жареным, и отправилась не в отпуск, а на ПМЖ в другую страну. Прижучить Адовского старшего невозможно, да и за что? За грехи сына?Так у нас законодательство не работает.

Поправочка, блин. Оно вообще никак не работает.

Этот урод не брал нигде машины в аренду — ну, официально. Так что непонятно, как конкретно он добрался сюда. Где он сейчас — тоже не ясно. Никаких зацепок в принципе нет. Опрашивают его друзей, знакомых, коллег — это пока единственный шанс что-то узнать.

Отца тоже вызвали, хотя это формальность. Все прекрасно понимают, что в Россию он теперь не вернётся, раз начал распродавать имущество. Да, направлен запрос в консульство, чё-то там ещё, но на это требуется время, которого нет.

Непонятно ведь, какие цели он преследовал или преследует. Что он делает или уже сделал с Наташкой.

Следователь только руками разводит, ахает и охает, твердит, что я себе даже представить не могу, какие силы направлены для поиска девушки. Ага. Поэтому за три дня никакой зацепки, кроме телефона — фактически бесполезного — нет. И главный подозреваемый проебан подчистую.

У меня наступает апатия. Кажется. Хочу не существовать, не жить в этом аду под названием «неизвестность». Поверьте, ничего страшнее её просто нет. Ты можешь только думать, предполагать, крутить бесконечные потоки мыслей в голове, биться о глухую стену без возможности что-то сделать. Ощущаю, как внутри всё сгорает. Последняя толика эмоций заменяется тупой, глухой пустотой.

Три, сука, дня. В масштабе времени — это ничто. При поиске человека — всё. Словно жизни «до» не существовало. Как будто эта новая реальность захватила вообще всё. Руки бесконечно дрожат. И я не могу это остановить.

Курим с Иволгиным на парковке. Вижу, как у него также подрагивают руки. Молчим. Не о чем говорить, да и тупо не хочется. Я смотрю на дым, который поднимается вверх и растворяется в воздухе.

— Не знаю, как это всё расскажу жене... — тихо говорит отец птички, конкретно даже ко мне не обращаясь. Просто мысли вслух. — Она не выдержит.

Мы разъезжаемся в разные стороны. Я бесконечно отклоняю все подряд вызовы, быстро набирая текстом, что хочу побыть один. Приезжаю домой. Кажется, за эти три дня я был тут максимум часа два в сумме. Не уверен, что переодевался. Не помню. По-моему, вчера Ярослава, невеста брата, заставляла меня что-то поесть. Или это было сегодня с утра... Пустая квартира давит на меня. Уже столько вещей здесь напоминает о птичке. Кажется, даже её запах все еще витает в воздухе.

Хоть и вымотан до предела, но знаю, что не усну. Принимаю скорое решение долбануть снотворное. Не потому что считаю, что сон важен. Я тупо хочу забыться хотя бы ненадолго. Кажется, пройден рубеж активности впустую. Не верится ни во что. Залипаю в потолок, лежа на диване, и чувствую, как снотворное начинает действовать. Тяжесть в теле, мысли становятся вязкими. Но вместо того чтобы уснуть, я начинаю прокручивать в голове, что Натали должна быть жива. Иначе… нет, не хочу, чтобы мозг работал в этом направлении.

Телефон снова разрывает звонок. Брат. Шлю ему стандартную отписку. Но тот не успокаивается, продолжает трезвонить. Сука, когда мне так нужен покой!

— Да, — не ору, не повышаю голос, просто произношу отрешённо и дальше отчитываюсь на полном автомате. — Я дома. Других новостей пока нет. Собираюсь поспать. Давай завтра поговорим, Саш.

Уже убираю мобилу от уха, как брат произносит то, от чего мои внутренности устремляются вниз.

— Ирина скончалась в больнице. Ну, жена его.

— Я понял, — слышу свой глухой голос будто со стороны.

Завершаю вызов.

Он убил свою вторую жену и бог знает что сделал с первой. Жили себе девчонки, а какой-то урод решил влезть в их судьбы и калечить морально и физически. Сжимаю телефон в руке и чувствую, как внутри поднимается волна слепой ярости, смешанной с отчаянием. Дикий коктейль. Я хочу найти его. Я жажду убить его. Мечтаю, чтобы он страдал на максимуме.

Как страдаю я.

Мне снова поступают вызовы. Но теперь всем отвечаю другой фразой:«Я знаю».