Грецкий орешек (СИ), стр. 59

Глава 48

Мирослав

— Мирыч, надо поспать, ты вот-вот откинешься, — тихо говорит мне Илюха, пока мы сидим в машине около отделения полиции.

У меня нет сил даже на то, чтобы тупо огрызнуться, хотя сделать это очень и очень хочется. Бездумно пялюсь в тёмное небо, на фары проезжающих машин, на отражение собственного лица в стекле — и не узнаю себя. Я выгляжу как зомбак. Таким я себя и чувствую.

Вот насколько губит неизвестность.

Не видел Натали, получается, более суток. Не слышал её голоса уже больше, чем могу выдержать. Знал изначально, что заявку о пропаже человека примут, ведь три дня — это распиаренный миф. Просто, скорее, активно действовать могут не захотеть: Иволгина типа взрослая, могла запросто принять решение свалить куда-нибудь ото всех подальше, тем более в свете последних событий.

Может быть. Не знаю. По истечении трёх часов в участке эта идея не кажется мне уже такой ебнутой. Да, у меня мысли скачут, блин. Я ж, вроде, про заявление говорил — его приняли, это понятно, но работать начали моментально. Даже связи не пришлось поднимать, потому что фамилия тут на слуху. Дочка бывшего начальника именно этого отдела пропала — естественно, все засуетились. Я видел, как стартовала активная деятельность, как все сразу начали звонить куда-то. И это должно было меня успокоить хотя бы немного.

Но не успокаивало.

Я начал переживать спустя час после нашего последнего разговора с Натали, когда позвонил ей снова, а мобильник оказался выключен. Сначала подумал, ну мало ли: разрядился, она в метро, скоро перезвонит. Через полчаса — снова. Ещё через пятнадцать минут. Потом официально запаниковал. Звонил Юльке и Илье, мы на троих подняли кипиш. Самая херня была в том, что Иволгина ни на какой маникюр, как оказалось, не ходила.

Мало того, заранее отменила запись…

Со стороны это реально выглядело как временное бегство, будто все на подобное и указывало. Только вот моя девочка никогда бы столь эгоистично не поступила. Чтобы её искали все, родители страшно переживали, находясь буквально за тысячи километров.

Нет, просто невозможно. Я знаюеё . В курсе, как она переживает за близких, как ко всем относится. Птичка бы не сделала этого, не исчезла бы без предупреждения.

Человек из полиции тонко намекал на возможный депрессивный эпизод. Мол, стресс, последние новости, психологическое состояние. Но нет... нет, я уверен, что всё не так, буквально чувствую это нутром.

Это кошмар. Чувство неизвестности просто убивает. Молодая женщина не пришла домой ночевать, тупо пропала. Как так?! В голову лезут бесконечные мысли, и я не знаю, как их унять. Корю себя за то, что не поехал забирать её с маникюра, но Илюха уже пару раз тактично мне напомнил мне, что вообще-то она там и не была. Ужасная комбинация желания биться об стену и хвататься за волосы параллельно с активностью и жизненной необходимостью куда-то бежать, что-то делать, предпринимать. Мне нужно двигаться. Мне нужно что-то делать. Но я не знаю, что именно.

От этого можно рехнуться, и я, кажется, в шаге от подобного действа.

Как в миллионнике с тысячами, а то и десятками тысяч камер может взять и исчезнуть человек?Как это возможно вообще?!

Полиция обыскивает сейчас её квартиру, ищут зацепки. Потом на очереди моя. Куча ведь историй, где парни и мужья тоже приходили в участок и плакались о пропаже, а на деле... Таких тем полно в интернете, все знают, о чём речь. Мне скрывать нечего. У меня нет ничего, что могло бы связать меня с её исчезновением.

Это больше похоже на... бывшего мужа Наташки. Его, блять, вайб. Конечно, мы подумали, что он может быть причастен. Но Илюха пробил, что тот находится под подпиской о невыезде сейчас и сидит себе в Екате. За это буквально поручились.

С другой стороны, он же потенциально мог что-то сделать не своими руками? Конечно. Полиции мы об этом тоже сообщили. Обещали, что они будут копать в этом направлении. Вопрос только в том, насколько глубоко.

В общем, дела обстоят следующим образом: запросили у оператора биллинг звонков и сообщений, идут обыски, кинут клич в поисковые отряды, новость о пропаже человека, проверяются камеры рядом с работой, моей и её квартирой, со студией маникюра и так далее. Типа работа кипит... Понимаю, что не могу жаловаться — были бы мы простыми смертными, никто бы, возможно, даже не шелохнулся. Но сейчас я смотрю на часы и вижу, как они тикают. Время движется не в нашу пользу.

Завтра прилетают родители Наташи. Вот это знакомство, конечно! Они даже не в курсе, что я... блин...жених их дочери. Не представляю, как им в глаза смотреть. Они будут считать, что отчасти тут виноват я? Потому чтоя должен был защитить её.Я должен был быть рядом, по крайней мере, почувствовать, что что-то не так...

Может показаться, что я мыслю пессимистично. Да, это так. Знаю, что неправильно, но повторюсь: Наташка бы так не поступила, это не только мои слова. Все же слышали фразу, что критичны первые часы после пропажи — правда, обычно это говорят про детей, но важнее же суть. Так вот, прошли почти сутки без нескольких часов.

Мы уже проебали сутки!

— Какой нахуй спать, — выдаю почти беззвучно, глядя вперёд. Голос хрипит, я чувствую, как саднит горло. — Какой. Нахуй. Спать.

Илья молчит. Он сидит рядом, смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту же боль. Он переживает, боится. Но пытается держаться.

В очередной раз строчу следаку, запрашиваю апдейты. И тупо надеюсь.

Глава 49

Мирослав

Прошло двое суток. Нашли её телефон у лесополосы почти на трассе. Вообще чисто случайно это произошло — левые чуваки вышли из машины отлить и тут на тебе.

Мобильник сейчас смотрят, пока ничего сверхъестественного или странного не найдено. Биллинг тоже нифига не показал. Теперь прочёсываем эту лесополосу. В жизни не занимался поиском людей, и это, блять, страшно. У меня екает сердце каждый божий раз, когда кто-то сообщает, что находит что-то потенциально подозрительное.

Брожу по этой треклятой лесополосе вместе с волонтёрами и полицией. Вокруг — высокая трава, кусты, деревья, а я смотрю под ноги, боясь увидеть что-то, что сломает меня окончательно. Каждая тень, каждый кусок ткани, каждая ветка, отвлеченно на что-то похожая, заставляет сердце пропускать удары. А потом биться с удвоенной силой. От облегчения.

Всем ведь понятно, что в лесу живых людей особо не ищут. Вряд ли Наташа пошла по грибы да по ягоды... В таких местах при подобных обстоятельствах идёт поиск... трупа. Знаю, что прошло два дня по факту, руки опускать не стоит. Но с учётом находки в виде выброшенного и выключенного телефона у всех одни и те же мысли. Я гоню их прочь, но они возвращаются снова и снова.

Правда, следователь уточнял у меня и семьи птички, не могла ли девушка сама выбросить телефон, пока сваливала из города. Звучало настолько бредово, что даже отвечать не хотелось. Да, господи, этот вариант развития событий в таком контексте был бы идеальным. Похер на всё, главное, чтобы жива была. Но версия сильно сказочная, если честно. Я вглядывался в следователя и думал, а потом в очередном приступе трудно контролируемого отчаяния и бешенства говорил себе и ему: ты сам-то в это веришь? Реально думаешь, что она сбежала?

На её родителей страшно было смотреть. Отец храбрился и держался — человек из органов всё-таки, подходил к делу с более холодной головой. Но чем более логически он мыслил, тем менее оптимистичным видел прогноз. Я замечал, как он сжимал челюсть, а его глаза периодически становились пустыми. Мать была в прострации, просто плакала бесконечно. Я не мог смотреть на неё. Каждый раз, когда видел эти слёзы, ощущал, что проваливаюсь в бездну. Не знаю толком почему, но за это короткое время отношения у нас, по крайней мере с Сергеем Львовичем, сложились натянутые. Возможно, я у него был под подозрением. Или хрен знает. Он смотрел на меня скептически, оценивал каждое моё слово. Но не мог его винить. Если бы я был на его месте, тоже бы подозревал всех.